Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
01:35 

verwirrt / crab and proud



Ulysses


Туалет вокруг меня сплошь зеленый и загаженный, я не уверен, что его моют каждый день, потому что он в подвале и, вероятно, до него у персонала часто просто не доходят руки. Я задыхаюсь, в зеркале все как-то неясно плывет, я хватаюсь руками за раковину и пытаюсь вспомнить, что я ел вчера на завтрак. И на обед. Или хотя бы сегодня.

Я прислоняюсь к стене, со мной и правда что-то не то, учащенное дыхание и мне хочется сползти по стенке. Лампочка мигает, издавая похожие на сверчка звуки.

Справа от меня стоит мальчик, парень, мужчина.

Свет не мигает, но все озарено болотно-зеленым и желчно-желтым, стены серые, но пол абсолютно чистый: на него можно лечь, на нем можно кататься, с него даже, наверное, можно есть, хотя проверять я не рискну. Мы целуется с этим мальчиком, и я прижимаю его к раковине, потом разворачиваю к себе спиной, стаскиваю с него штаны и насилую. Впрочем, можно ли это назвать изнасилованием, если он не сопротивляется, не орет и не отталкивает меня? Но есть в этом что-то вроде как "не на добровольной основе".

Я слышу крики, распространяющиеся где-то над нами, на паре этажей сверху, нечленораздельные и изуродованные, как подобает быть крикам в психиатрической лечебнице.

Я трахаю его, почти ничего не соображая, потом кончаю и отпускаю его. Он вязко скользит на пол, его глаза зажмурены, по лицу скатывается несколько капель пота. Мои чувства обостряются, я совершенно ничего не помню: как я сюда попал, что я здесь делаю, что мне нужно делать дальше, - но все мое тело тянется к выходу. Мне душно. Если я не убегу, у меня откажет печень и пожелтеют белки глаз и ногти. Он открывает глаза, и я выбегаю из этого жуткого туалета в не менее тусклый коридор. Мной сейчас управляет одно желание: выбраться отсюда, поэтому я как-то немыслимо петляю по этим коридорам, и прятаться от чужих голосов оказывается гораздо проще, чем я думал. На самом деле это просто адреналин в моих венах, если он у меня есть, если я вообще человек. И когда я совсем близок к выходу, я вижу, что с моих пальцев капает что-то темное, и только тогда понимаю, что порезался о его разбитую синюю радужку, когда он открыл глаза.

На улице занимается рассвет, небо оранжево-серое, я бегу вдоль здания, вдоль стен, шлагбаумов и заборов, но от холодного гнетущего воздуха у меня начинает кружится голова, и я думаю только о том, как бы сейчас не споткнуться.

***

Я открываю глаза и вижу почти идеально белый потолок, на нем заметны разводы, оставленные неаккуратной кистью и бракованной побелкой. Я открываю глаза не с первого раза, а только с третьего, наверное, потому что катастрофически хочется спать и воздух режет веки. Стены вокруг сначала кажутся мне обитыми чем-то текстильным, однако мое зрение обманывает меня: стены едва мягкие, но какие-то клеенчатые. Не то, чтобы комната для буйных психов, но нечто подобающее, учитывая то, где я, судя по всему, нахожусь.

Я лежу какое-то время на моей узкой койке, привыкаю, думаю, потягиваюсь, потом поднимаюсь и вижу у противоположной стены еще одну кровать. Это все похоже на тюрьму свободного посещения.

На той второй койке спит парень, которого я тут же вспоминаю, но больше не вспоминаю ничего. Я с некоторым трудом подхожу к нему и касаюсь его руки, но он безнадежен. Безнадежно без сознания. Возможно, память все-таки обманывает меня, как она любит делать это в последнее время, и это не он, поэтому мне нужно некое доказательство моей хотя бы какой-то ментальной стабильности. Я ложусь на него сверху, расстегиваю больничную белую рубашку-футболку, тяну ее ниже, обнажаю его шею и плечи, пытаюсь высмотреть засосы, которые совершенно точно оставлял ему. Если это был он и если то был я. Я резко выдыхаю, потому что близость его тела как-то странно действует на меня. Я анализирую это почти на уровне логики, но делаю все с точностью наоборот: случайно и ненамеренно касаюсь губами его горла, основания шеи, скольжу ими и пытаюсь убедить себя, что это нужно мне только для того, чтобы доказать себе, что я не сумасшедший. Ну или хотя бы не до конца сошедший с ума.

Я как раз крайне увлекаюсь его шеей, когда он издает долгое "ммм" и говорит:

- Они тебя что, афродизиаком накачали?

Я отрываюсь от своего занятия, несколько смущенный тем, что меня поймали в таком положении, перевожу взгляд на его лицо и отвечаю:

- А тебя они чем накачали?

Его глаза закрыты, и такое ощущение, что его реплика мне все вообще почудилась, но его губы все-таки начинают двигаться в такт с фразой:

- Видимо, снотворным.

- Меня они тоже могли накачать снотворным, - он трет кулаками глаза, а я сажусь на краю его кровати, хватаясь рукой за ее край, и ощущаю внезапную линию боли, проходящую по моей левой ладони и в угол мизинца, словно я где-то защемил или продул нерв.

- Не знаю... - и зевает.

- Почему я тут? - спрашиваю я почти в пустоту, и он либо не слышит, либо пропускает мимо ушей.

- Мы с тобой точно никогда не жили вместе, так ведь? Ни вообще, ни в одной палате? Господи, как звучит-то... палата.

Он не утруждает себя вокальным ответом, только отрицательно качает головой, глядя на меня и слегка улыбаясь, неведающе.

- Как тебя зовут? - спрашиваю я у него, разминая левую руки и при определенной степени растягивания мышцы снова ощущая эту нитку боли.

- Ник, - отвечает он, переворачиваясь со своей позы "чуть на боку" полноценно на спину.

- Привет, Ник, - говорю я каким-то не своим голосом, наклоняясь. Он пассивен до невозможности и, кажется, опять на краю сна.

- Привет, Алекс, - отвечает он, безапелляционно глядя мне в глаза, а я снова ложусь на него, чтобы сделать то, что собирался, как только открыл глаза.

***

У Ника синяк во все колено, рваный и желто-бордовый, он касается его пальцами, пробует ощущения на вкус.

- Отсюда несложно сбежать, я делал это тысячу раз, - говорю я ему, а он переводит на меня скептический нисколько не сонный взгляд. Изысканно-синий.

- Тогда почему ты здесь? - его вопрос вполне резонен, но у меня нет на него ответа.

- В коридоре нас не поймают, нас никто не увидит, ну давай же, черт возьми, - я собираюсь схватить его плечи и встряхнуть, но остаюсь на месте.

- Иногда мне кажется, что здесь вообще никого нет. Хотя я слышу крики и голоса, - задумчиво изрекает он, но без меланхолии или проступающих глубинных страхов.

***

Мои руки просто заледенели. Ноги, впрочем, тоже. Вся эта погода отвратительна моему организму, он отвергает ее, не принимает этот одиозный холод.

У нас нет сил. Всю эту дешевую комнату продувает перекрестными сквозняками, отопления нет и быть не может. Я, кажется, пьян, лежу почти поперек кровати, наполовину завернувшись в одеяло, при том, что на мне надето еще и пальто. Ник лежит рядом в точно таком же состоянии. На улице невозможно холодно и, Господи, хоть бы завтра было куда деться, найти куда приткнуться. Спрятаться до следующего пришествия. Где угодно, но только не тут. Опять.

- Я когда-то на фортепиано, между прочим, играл, - не открывая глаз, бормочит в пространство между нами Ник.

- Хм? - отвечает мой полусон, вместо меня.

- Здорово играл, между прочим... Сколько помню себя, всю жить играл на фортепиано.

- И что же случилось? - спрашиваю я, хотя в зените моего разума сейчас только приближающийся усталый сон, перекрывающий даже этот мерзкий холод.

Он не отвечает. Я притягиваю его поближе и думаю, что нам в последнее время не удавалось нормально потрахаться. Ну так, чтобы хотя бы с кроватью. На руках у меня нет перчаток. Или у него. Не пойму, чьи это руки, его или мои.

***

Потом, когда он лежит подо мной, обездвиженный и оскверненный, обиженно и грустно взирает на меня, я только молча смотрю на него в ответ.

Я перекатываюсь вместе с ним на кровати, так что он оказывается лежащим уже на мне, он несколько раз моргает и дышит учащенно, словно сдерживается от чего-то. Я не знаю, чем заполнить эту огромную комнату вокруг нас.

- Я люблю тебя, - говорю я почему-то.

- Ты меня не знаешь, - отвечает мне Ник, и мне хочется все это прекратить.

***

Мы идем вдоль дороги. Загородной и пустой. Не то чтобы проселочная, но совсем неширокая, две-три полосы. И вокруг - какие-то темные поля, не видно ни зги, впрочем не удивительно, в час ночи. Мы идем рядом, спешим куда-то, кажется, но я, как всегда, ничего не помню. А потом я понимаю, что Ник постепенно и неумолимо ускоряет шаг и у меня не получается за ним угнаться.

- Да подожди ты, помедленнее! - говорю я ему в спину, а он поворачивается и хмуро бросает:

- Идем!

Дорога покрыта ледяной пленкой от постоянно тающего водянистого снега, прихваченного ночными морозами. В полях вокруг снега больше, но он все равно почти не отражают свет, исходящий от неба. Другого тут нет. Ник резко сворачивает с дороги налево и почти бегом направляется вглубь поля по иссохшей мертвой траве, по заледенелым шипам стеблей.

- Да твою же мать... - бормочу я себе под нос, но бегу следом за ним, чуть было не поскальзываясь на последнем шаге с этого чертового льда.

Вокруг нас идет снег. Я не замечал его до этого, он кружил полупрозрачным слоем вокруг и таял в паре миллиметров от кожи, не доставляя неудобства. А теперь вдруг пошел сильнее: не заметался в бурю, просто усилился, оставаясь на ресницах и волокнах одежды.

Я на пару минут теряю Ника из виду, а потом вдруг с ходу врезаюсь в него, застывшего на месте, хватаюсь за его пальто, чтобы не упасть, а он поворачивается в моей хватке, и на лице у него незнакомая мне тоска. Я обнимаю его, а он кладет руки мне на щеки, и у меня сердце мечется и рвется от того, что вспыхивает по спирали у него в зрачках и иссекает все возможные глазные перекрытия, ударяя меня в шею и живот.

- Все будет хорошо. Серьезно, все будет хорошо. Только не говори мне, что все на этом так и заканчивается, окей?

Меня словно парализует от его слов: может быть, мои ботинки просто примерзают к земле, может быть, атрофируются мышцы и нервные окончания. И я не совсем понимаю, что он имеет в виду. Никогда не понимаю. Вокруг нас все так же продолжает идти снег, умиротворяюще и спокойно, наверное, именно так и замерзают насмерть. Ник перемещает руки мне под пальто, и я хочу обнять его сильнее, унять этот шквалистый порыв смирения где-то внутри.

- Ты только послушай меня. Все правда будет хорошо, - не устает повторять он, и на его последнем "хорошо" мой бок вдруг расцветает невозможной болью, теплой и мокрой. Я душно и тихо вскрикиваю, скорее выплевываю звук, и все внутри у меня застывает от осознания того, что он сделал. Мою левую руку снова прознает едва уловимой ниткой боли вдоль мизинца, я задыхаюсь и начинаю оседать, хотя и силюсь сопротивляться этому, как могу. Мне больно, рвано и пульсирующе больно, и я понятия не имел, что все это время где-то в кармане у него был... что? нож? Кажется вспышки боли - это единственные моменты, когд мое сознание просветляется хоть какими-то воспоминаниями. Вокруг нас не перестает идти снег, падая на землю крошечными небесными линзами, пеплом облаков.

Он не в состоянии удержать меня, так что мы оседаем на землю вместе, его лицо нахмурено и изуродовано гримасой грусти. Он касается губами моих подернутых кровавой пленкой губ, а я не могу дышать и не могу чувствовать, только хватаюсь за него сильнее, потому что что-то такое неясное стремительно от меня ускользает.

Вокруг идет снег. Богатый, холодный, точечный, тает на его коже, проваливается в мои зрачки, остается на волосах.

Я закрываю глаза.

Вокруг идет снег.

***

Я просыпаюсь и тело тут же наливается тяжестью и разбитостью пересыпа. Я не могу пошевелиться и кровать подо мной прогибается привычным больничным скрипом.

Я открываю глаза и понимаю, что пошевелиться не могу по большей части оттого, что на мне сидит Ник и играет пальцами на моей груди, словно по фортепианным клавишам. Он замечает, что я в сознании, переводит взгляд на мое лицо и улыбается.

- Я, кстати, когда-то играл... - начинает он, но я перебиваю его:

- Я тебя не знаю.

Он моментально надевает на лицо выражение смятения:

- Ах да.

Я ничего не понимаю, ничего, вообще ничего. Мне начинает казаться, что я существую только в те моменты, когда он думает обо мне, когда именно он рождает все эти странные эпизоды. Я понимаю, что это бред, но все, что происходит со мной, происходит только тогда, когда он рядом. И я не помню ничего между этими моментами, я вообще не нахожу между ними связи. Мне кажется, я случайно оживший образ в его подсознании. Возможно, в его жизни был другой Алекс, настоящий Алекс, тот, с которым все это происходило плавно и правильно, который был собой, который жил и помнил, а я всего лишь воспоминание, запрятанное в слоях восприятия Ника, этого странного парня, который сидит на мне сейчас и о чем-то так усиленно думает. Может быть, я наконец разгадал, что здесь происходит. Я просто не существую, я просто его неумирающее чувство.

***

Меня судорожно бьют по лицу, и я вздыхаю, снова просыпаюсь, и легкие прошибает ледяным предчувствием. Я пытаюсь дышать, но это невероятно трудно, да еще и сознание норовит ускользнуть, подлая скользкая гадюка. Я чувствую, как меня прошибает непередаваемой смесью озноба и жара, пот стекает по спине, испаряется и холодит.

Весь мой правый бок пульсирует и ноет, разрастается соцветиями вполне определенной рваной боли. Мокрый асфальт под моей спиной соприкасается своими порами с волокнами моего пальто. Мой взгляд фокусируется, выхватывает детали нависшего надо мной человека, который пытается привести меня в сознание и беспрестанно что-то лепечет. С каждым его ударом по моим щекам в голову будто потоками вбиваются мысли, слова, воспоминания и осознание.

- Хей, хей, хей. Давай, не теряй сознания, - говорит мне этот парень, оглядывается вокруг, снова переводит взгляд на мое лицо и хмурится.

Я молчу в ответ.

- Ты можешь хоть что-нибудь сказать? Как тебя зовут? Хотя, наверное, лучше не стоит...

Я все же перебиваю его своим жалкий хрипом, произнося:

- Алекс. Зовут. Меня.

Он приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но я снова высвистываю быстрее:

- Ты Ник.

- Да, точно, я тебе это последние десять минут тут рассказываю, чтобы хоть как-то... - он как-то нервно улыбается и выдыхает. - Ну, приятно познакомиться, Алекс... ну то есть, конечно, я вовсе не рад тому, почему мы... ох... ну неважно. Так вот, о чем я говорил. Может, тебе неинтересно? Я просто не знаю, о чем говорить, надо просто ну чтобы... ну знаешь, чтобы ты был в сознании. Я просто все время говорю о себе, у меня такое идиотское свойство, но если хочешь... Я просто не знаю. Рассказать о чем-нибудь еще?

Он спотыкается через слово, каждый раз обдавая меня волной нерешительности и, как это ни странно, негаснущего энтузиазма. Я едва заметно мотаю головой, но глаза у меня закрываются сами собой, неся на веках ощущение заблудшего океана.

Он снова бьет меня по лицу, и я снова вздыхаю, будто выныриваю из-подо льда.

- Слушай, они уже скоро будут здесь, серьезно. Тебе надо продержаться-то совсем немного, парень. Ты вообще помнишь, как выглядел этот ебаный урод? Я только его спину и видел, как-то не до него было, ну знаешь... вроде как... чертов хобо. Ну ладно. Так вот, в общем я закончил музыкалку, но вся семья почему-то была резко против какого-либо дальнейшего музыкального образования, мол, на жизнь этим особо не заработаешь и все такое...

Его слова звучат для меня по большей части где-то на периферии, я не слушаю, но это действительно позволяет мне оставаться в сознании. Я чувствую, как кровь заполняет мой пищевод, пока еще совсем немного, но мне уже хочется выплюнуть ее.

Свет от фонарей - ярко-оранжевый. Он растекается, размазывается по зеленовато-серому ночному асфальту, и на самом-то деле это самое красивое время суток этого города. Даже небо не кажется таким грязным, каким бывает обычно. Сейчас оно вообще какое-то несвоевременно глубокое и насыщенное, перевернутый по ошибке океан, в котором так легко пропасть без вести.

Меня ждут дома, на работе, в других городах, в других клубах, в чужих квартирах. Но в тусклых радужках моих глаз рождается необъяснимая синева и, как вовремя-то, как чертовски, до смешного своевременно, мне хочется взять наконец все в свои руки.

all perfume yes and his heart was going like mad and yes I said yes I will Yes
He rests. He has travelled.

@темы: бритиш, ff

Комментарии
2012-10-31 в 00:46 

очень понравилось!супер

URL
2012-10-31 в 00:51 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
спасибо большое)

2013-12-05 в 21:19 

Можно тупой вопрос? х)
В самом конце, прохожим был тот_Ник или случайный человек?

URL
2013-12-05 в 22:21 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Гость, наверное, будет неясно, если я скажу, что он ТОТ Ник, но при этом он случайный прохожий? xD в смысле, он мог бы им стать

2013-12-11 в 20:06 

Hellguh
Как ни странно, я поняла, спасибо большое)

П.С. У вас потрясающие фики. Понимаю, что им лет этак от двух до четырех, но какая разница. Последние две недели только и делала, что драла себе душу вашим никлексом и выла в подушку, что люблю автора, который пишет так эмоционально

2013-12-17 в 00:16 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Crazy Soul, да не за что, что вы)

спасибо вам большое Т_Т мне невероятно приятно и вообще... в обще... невероятно, когда то, что трогает меня, трогает и чью-то еще душу тоже. спасибо!

2013-12-18 в 21:44 

Hellguh
Вам спасибо, на самом деле) На самом деле, выражение "трогает душу" тут не совсем подходит, мягко сказано. Скорее, всё ваше фикло разорвало меня на маленькие клочки двухсот восьмидесяти шести эмоций и настроений (и ангста, куда ж без него). Простите, как-то вообще неудобно такое прямолинейно писать, но зато это правда х)

   

Slash, Sex and a bottle of Stale Sherry

главная