01:04 

verwirrt / crab and proud
мне так жаль, что все так долго. очень жаль. 4ая глава, пополнение саунда тут: Whisperers

продолжение в камментах


Whisperers
by [full_fusion] & JunkyPerv



IV. Young Savage

@темы: бритиш, whisperers, ff

Комментарии
2011-02-25 в 01:11 

verwirrt / crab and proud
***

- Так ты у нас, значит, постоянно пьешь ром-колу, - говорю я Нику, пока бармен наполняет наши стаканы.

Он пожимает плечами и улыбается:

- Ну не всегда, но часто. Просто мне нравится ее вкус. А ты постоянно пьешь Кровавую Мэри.

- У меня постоянный недостаток острого в организме, - важно отвечаю я на незаданный ответный вопрос.

- На самом деле, глядя на жизнь, которую ты ведешь, я бы так не сказал, - отвечает он и тут же делает глоток из очень вовремя поставленного перед ним стакана с выпивкой. Я полагаю, что эта скотина скрывает им свою очередную ухмылку.

Честно говоря, я бы тебя сейчас трахнул, чтобы ты уже наконец перестал умничать. Хотя он все равно не перестал бы.

Ник вопросительно поднимает бровь, и я на мгновение замираю, раздумывая, не сказал ли эту фразу снова вслух. Но его молчание скорее выжидающее, нежели осуждающее, так что я решаю, что полной рассинхронизацией мозга и языка я пока что не страдаю. Боже, Алекс, хватит уже каждую свою мысль сводить к сексу, честное слово. На самом деле, это все рефлекс. Я так привык, что только об этом здесь и думают, что сознательно даже под интеллектуальные рассуждения подвожу сексуальную подоплеку. От этого не так уж трудно избавиться, нужно просто правильное окружение и атмосфера.

- О, можно подумать, так уж ты хорошо знаешь, какую мы тут жизнь ведем, - скептически отвечаю я и грызу трубочку, пока что не отпивая из своего бокала.

Ник качает головой, принимая словно бы задумчивый вид, и деланно меланхолично заявляет:

- Нууу... Уж я видел кое-что, знаешь ли.

Я перестаю грызть трубочку, смотрю на его подсвеченное синими огнями лицо и думаю, уж не флиртует ли он со мной. Кажется, именно это он и делает. Я наклоняюсь к нему и шепчу на ухо, делая тон голоса как можно ниже:

- Ты и половины не видел, я тебя уверяю.

Он с подозрением смотрит на меня, делая очередной глоток своей ром-колы, а я пытаюсь понять, возымел ли действие мой эффектный шепот. Кажется, не особо, ну да ладно — попытка не пытка. Или это звучало как предложение? Черт.

- Знаешь, на этой вечеринке, кажется, только живой музыки не хватает, - меняет он тему, а я размышляю, что бы это значило. Вообще говоря, я терпеть не могу пытаться переосмысливать ситуации (особенно такие вот ситуации), а сейчас на меня то ли мания напала, то ли паранойя. Алекс. Расслабься.

- Это дороговато, - киваю я ему. - Не потому, что группу приличную дорого снять, некоторые энтузиасты и бесплатно согласятся сыграть, а то еще и сами приплатят. Оборудования надо в два раза больше, чтобы был звук приличный, а мы и на это еле наскребли.

- Ты давно ходил куда-нибудь? В смысле на концерт какой-нибудь.

Мило у нас складывается беседа. Я все грызу свою трубочку и почти не пью.

- Да, пожалуй. На неделе как-то не выходит, а по выходным я тут. Ну на The Smiths мы правда были, когда они в последний раз были.

- Я скорее про всякие мелкие гиги неизвестный групп. Знаешь, было бы странно, если бы вы НЕ пошли на The Smiths, покажи мне кого-нибудь, кто не пошел бы.

Я неопределенно тыкаю пальцем в танцпол и ухмыляюсь:

- Половина вот этого народа. Я серьезно, - он поднимает брови, неверяще. - Это только у нас с тобой высокоразвитое чувство прекрасного и потребность в его насыщении, Никки, а животных тут собирается гораздо больше, чем в нашем зоопарке, который все никак долги раздать не может.

- Ты знаешь Nice 'N' Sleazy? - он чуть поворачивается и теперь стоит полностью повернувшись ко мне лицом.

- Нет, просвети меня, - я складываю руки на груди. Вокруг нас мелькают какие-то люди, они смеются, целуются, пошло смотрят друг на друга и на нас тоже, а мне хочется встать к ним спиной или вытолкнуть их куда-нибудь подальше на лестницу.

- Ну это такой очень офигенный бар на Сочихолл лейн. Там есть Сочихолл стрит и на нем ABC, а параллельно как раз Сочихолл лейн. ABC тоже клевое место на самом деле, но знаешь, такое более разрекламированное и все такое, плюс скорее именно концертная площадка, а Nice 'N' Sleazy это бар. С концертной площадкой как дополнением. Там каждый день кто-то играет вечером, какие-нибудь забавные новые группы. Иногда даже и не очень новые. Причем в первую половину недели вход бесплатный. Меню там такое... домашнее. Бутылка вина стоит 5 или 6 фунтов.

Я не озвучиваю, что если вино стоит 5 фунтов, то на вкус оно должно быть как маринованная в уксусе брезентовая палатка, потому что на самом деле думаю о другом. Боже ты мой. Ничего себе, это называется. Я понятия не имею, что это за бар такой, но чудесное совпадение состоим в том, что Сочихолл стрит, а соответственно и Сочихолл лейн, находится в пяти минутах от Школы Искусств Глазго, где мне посчастливилось энное количество лет назад устроиться на работу и до сих пор на ней прибывать. Интересно, часто ли он там бывает.

- Я, естественно, знаю про ABC, но об этом... ммм... Nice 'N' Sleazy впервые слышу, - я озадаченно тру правую бровь и прижимаюсь виском к холодному стакану в руке.

- Это действительно охрененное место. Надо будет туда сходить как-нибудь, тебе понравиться.

Звучит как приглашение на свидание. Или моя излишне романтичная (очень-очень глубоко внутри) натура так хочет это воспринимать. Но по сути — а почему бы и нет? Потому что, посудите сами, я сейчас живу как законсервированная в томатном соусе с какими-то охрененными приправами килька. Охрененные приправы не отменяют слов «килька» и «законсервированная». В том смысле, что даже в своем полубогемном и гедонистическом образе жизни, бросая вызов (тут вот сейчас идет сарказм) обществу, которое плевать хотело на мое поведение, я стал настолько парализованным в этом безвкусном мирке, что мыслить за рамками — невыносимая роскошь. Я ведь сам себя сюда загнал, правда?

- Давай.

- А? - кажется, мое молчание все же было излишне продолжительным.

- Сходим, в смысле.

- Ааа. Да, точно, - он улыбается мне, как-то даже по-детски, и я понимаю, что такой улыбке вообще трудно отказать.

Я прошу у бармена что-нибудь пишущее и листок бумаги, но он только качает головой. Вокруг него одни битые бутылки и слишком много клиентов. Я щелкаю пальцами, осматриваюсь, пытаясь что-то придумать. Потом поворачиваюсь к Нику и долго на него смотрю, хмурясь и закусив губу, но на самом деле просто размышляя. Он моргает несколько раз, видимо, не понимая, что я делаю, и я спрашиваю у него:

- Есть какая-нибудь бумажка?

Ник достает из кармана свое приглашение и протягивает его мне. Ну хоть для чего-то эта штука сгодится.

- Это, конечно, очень пошло и вообще банально, но ничего другого тут нет, так что, - говорю я, доставая из кармана, да, что бы вы подумали, карандаш для глаз. Меня прямо передергивает от этой сцены. Кошмар. Хуже может быть только губная помада на зеркале.

Я вывожу на сером листочке свой номер телефона и пихаю ему в руку. Вообще-то я свой номер не раздаю кому попало, так что ему надо очень и очень ценить вот этот момент. О да.

- Можно еще было краской... - говорит он мне, будто слегка в ступоре, всматриваясь в цифры, держа бумажку обеими руками, словно она в любой момент может непослушно свернуться в трубочку. Он кусает губы, которые сводят то ли нервы, то ли улыбка, потом касается пальцами губ, трет переносицу и вообще как-то неупорядоченно ищет применение своим пальцам.

- Которая на первом этаже. Более того размер имеющихся кистей позволил бы мне написать это разве что на нашей «Берлинской стене», - я просовываю руку в задний карман его брюк, не знаю даже зачем, просто внезапное желание (чисто для успокоения души, или нервов, или что у меня там отвечает за мои порывы), и протягиваю ему свой стакан с Блади Мери, потому что свою ром колу он уже успел выпить, а я даже не заметил, когда именно.

Он приоткрывает рот, но молчит пару секунд, прежде чем заговорить, но когда наконец говорит — его улыбка режет, как бумажная полоска. Еще он опускает взгляд, но это не выглядит как смущение. И я даже не могу пока что понять, как именно это выглядит.

- О, ну я тогда... Ну не знаю... Ну может позвоню тебе там на неделе. Ты вообще свободен будешь на той неделе? Ну, вообще это не так важно, там же каждый день кто-то играет. Можно и на неделе, которая после следующей будет. Ну или я не знаю... - он с постепенным затиханием голоса принимает мой бокал и делает пару глотков, а я как-то излишне хищно за этим наблюдаю. Заметьте, я ведь даже не свожу сейчас все к сексу. Это ведь прогресс?

Самое приятное сейчас в том, что к нам никто не лезет, и никто не мешает.

Я вынимаю из его рук свой стакан, ставлю на стол-стойку за нами, и говорю, уткнувшись носом ему куда-то в волосы:

- Пойдем потанцуем.

И тяну его на первый этаж, по запасной лестнице.

2011-02-25 в 01:12 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
***

Алекс держит меня за запястье и с весь непродолжительный путь, который мы проделываем перед тем, как музыка танцпола нижнего этажа начинает бить по ушам, он меня тянет за собой. Тянет так, как будто если ослабит хватку, я сорвусь как рыба с крючка. Ох… Не переживай, Алекс. Никуда я срываться не собираюсь.

Если только в пропасть танцпола, что мы и делам. Погружаемся в него с головой.

Я не так давно говорил, что на этом этаже холодно? Господи, беру свои слова назад. Чем дальше мы углубляемся в толпу танцующих людей, тем меньше кислорода поступает в мои легкие, и тем сильнее я чувствую, какой же здесь горячий и тяжелый воздух. Хотя я считаю, что тереться где-нибудь поодаль от всей этой толпы смысла нет, если уж наслаждаться – то всецело. Так что я даже рад, что мы проходим вглубь достаточно, чтобы, в итоге окружающие и ритмично двигающиеся толщи людей оставили между нами ровно такое расстояние, что как бы мы ни старались переставлять ноги – все равно его коленка оказывалась между моими, и наоборот, соответственно. Мы не в самом центре зала, достаточно близко к диджейской установке и динамикам, так что музыки здесь просто тонны.

Мое запястье уже никто не держит, и мне кажется, что руки как-то не у дел, что они безвольно болтаются, как у шарнирной куклы, которую неумело дергают за веревочки. Я никак не могу придумать им применения, не могу зацепиться за ритм и слишком сильно сжимаю кулаки, прижимая локти к талии. Я не могу различить, какая играет песня, кажется, у меня начинает болеть голова, но я стараюсь об этом не думать, стараюсь не думать о том, как уже не коленями, а бедрами я ощущаю тепло чужих ног, и о том, как я провожу ладонью, стараясь не касаться пальцами, по его боку и с нажатием веду ею вниз, чувствуя его ребра под кожей и тканью рубашки. За секунду до того, как руки Алекса отрывистым движением цепляются за мой ремень и скатываются на мои бедра.

Я расслабляю пальцы, и как-то глупо они выглядят на черной ткани в красную точку… Или мне кажется… В общем, я слежу за своей нелепой ладонью, как она поднимается вверх и останавливаются у воротника его рубашки, и мой взгляд вылавливает ключицы Капраноса, острые и бледные. У меня появляется мысль, что, увидь я их вчера, или неделю назад, ну или даже пару недель – мне бы они показались абсолютно непривлекательной деталью внешности, но сейчас, блядь, мне хочется укусить эту его чертову ключицу, и, может, даже не раз, попробовать на вкус, и мне кажется, что дело не только в том, что я выпил чуть больше, чем планировал. Правда, вместо всего этого я выдыхаю и отталкиваюсь от него все той же рукой, правда, не особо добиваясь в этом успеха – я выпрямляю ноги и не скольжу больше по атласу брюк Капраноса, но моя правая рука все еще на его груди, и я хотя бы пальцами, но тереблю эту ключицу и, черт, это какой-то морской риф – острый и неожиданно цепляющий ничего не подозревающих путников.

Музыка медленнее, чем я хочу, медленнее, чем нужно. Вторая или это уже третья песня? Я не считаю. Мне не до того. И, думаю, Алексу тоже.

Мы так и движемся в волне танцующих вокруг нас людей, всех настолько самозабвенных, что, наверное, если я опущу-таки руку - потону в этом шквале влюбленности в себя. Мне уже не первый раз кажется, что большая часть этой публики, трахаясь с кем-то случайным в кабинке или темном углу, тайно представляет, как на самом деле делает это с самим собой, и теперь снова появляется схожая мысль. Это все кажется как никогда противоестественным, потому что я не припомню, когда в последний раз моя голова настолько была занята мыслями о ком-то другом. Меня непроизвольно передергивает, и Алекс, видимо, это замечает, потому что он издает какой-то неопределенный смешок и плавно убирает руки, до того царственно лежащие на моих бедрах.

Странно, сколько мыслей и слов может пронестись в голове за секунду или даже за полсекунды, сколько причин и следствий успеваешь построить, как неожиданно в памяти отрывками проявляются резкие взгляды и плавные изгибы губ, руки, сжимающие запястье и номер на мятой бумаге в кармане, пальцы в волосах и дыхание, горячее или холодное – трудно понять, трудно заметить, как все это заставляет накрыть свободной рукой его руку, остановить и вернуть назад, таким же медленным движением, вроде того, что он сам хотел провернуть только что.

Песня меняется и под первый, наконец-то ускоренный бит ритма, я резко поднимаю голову, откидываю челку кошмарно киношным жестом и, конечно же, мой взгляд сталкивается с взглядом Алекса. Масштаб столкновения неоценим, весь здравый смысл и рассудительность рушатся со звоном битого стекла и беспощадно стаптываются под ногами десятков человек, когда Капранос резко вскидывает свои руки, попутно отталкивая обе мои, быстро, неопределенно бросает ладони на мое лицо, щеки и скулы, и целует, хватает губами мои губы, кусает почти до боли. Без тормозов.

И я не успеваю набрать воздуха, чтобы задержать дыхание, и дышу через рот, не отрываясь от Алекса, и он соленый как черт знает что, а мне все не надышаться так, чтобы не тянуло вдохнуть снова. И, как будто предоставляя мне возможность это сделать, Капранос отталкивается от меня, и, зараза, улыбается с видом игрока на бирже, только что сделавшего удачное вложение. Он не выглядит торжествующим или ликующим, скорее уж… довольным, прямо переполненным этой эмоцией, и, не касаясь меня вообще, начинает двигаться в быстром темпе танцпола, и я тоже скачу в такт или не в такт – какая разница. Песня кончается, и начинается новая, такая же истерично-быстрая, как и предыдущая, так что мы не прекращаем двигаться и не отрываясь смотрим друг на друга – глаза, губы, шея и плечи, задравшийся воротник рубашки, снова глаза, – и на припеве страдающих юношеским максимализмом Ultravox я сам не успеваю за своими движениями, когда кладу руку на шею Алекса, притягиваю его к себе или себя к нему и целую его сам на какой-то нереальной скорости и четкости, точеными быстрыми движениями, не отрывисто, а без лишнего томления и нежности, так, как.. как должны целоваться мужики, в моем представлении. О, Господи, что?! От этой мысли я начинаю ржать, не успевая закончить с предыдущим поглощающим меня процессом, и Капранос тоже, видимо, по инерции, прыскает от смеха, и мы оба ржем друг другу в лицо, в губы, я упираюсь лбом ему в правое плечо и не могу унять хохот, и этот, блядь, момент кажется мне чуть ли не самым сексуально-раскрепощенным в моей жизни, и самым сексуально-идиотским уж точно.

С таким настроением быть бы сейчас где-нибудь, где много света и свежего воздуха, где можно сесть на землю или даже лечь и включать ту музыку, которую тебе самому вздумается. Но это «бы» - оно всегда только мешает.

Надо что-нибудь сказать, наверное. Какую-нибудь фразу, из тех, что у всех есть в запасе для таких случаев, постановочную и шаблонную, как из какого-нибудь дурацкого сериальчика. Только вот сериалы я не смотрю, увы. Поэтому фраза так и остается на уровне «наверное», а ко мне приходит осознание того, что я уже пару минут коматозно качаюсь, не поднимая головы с плеча Алекса. Моя правая рука зажата между моими и его ребрами и тыльной стороной ладони собирает складки на его рубашке, а левая рука безжизненно рассекает воздух безо всякой цели. Хочется курить, и я так явно представляю, как круто бы мы сейчас смотрелись со стороны, если бы с таким вот висящим на плече мной контрастировал стоящий прямо Капранос, глубоко затягивающийся и медленно выдыхающий дым ртом. Все-таки у меня не такое уж и скудное воображение, я, кажется, даже начинаю чувствовать запах сигарет.

Наконец, я поднимаю голову, но не отхожу, просто открываю глаза, смотрю сначала за спину Алекса, потом перевожу взгляд вправо, на его шею. Короткие волосы, родинки, темно-синие тени во впадинах и прочие ненужные мелочи, которые другой человек может и не заметит, а придурок Ник Маккарти запомнит надолго. Алекс тоже поворачивается ко мне и немного отодвигается назад, чтобы видеть не только мой висок. Очень жарко, и от его дыхания – жарче, от его рук – жарче, от его взгляда – жарче. Он подается вперед, наклоняет голову, и все повторяется, а его жутко сухие губы мне начинают казаться почти привычными, когда они в очередной раз шершаво скользят по моему подбородку. Алекс наклоняет голову в другую сторону, и я ощущаю, насколько он весь расслаблен, мягок. А я не перестаю напрягать мышцы каждый раз, когда его руки меняют свое положение и оказываются на моей спине или шее или, что уж там, в заднем кармане моих брюк. Я неопределенно двигаю свободной рукой и попадаю большим пальцем в петлю для ремня на его поясе, остальными пальцами я почти инертно провожу по его спине, у меня ощущение дежавю. А Алекс отрывисто выдыхает при этом, и я машинально сглатываю, и мне хочется прижимать его к стене, почти вдавливать, чтобы площадь нашего соприкосновения была больше. У меня возникает пульсирующее желание расстегивать пуговицы на рубашке, моей или его, и я, наверное, грубо хватаю Алекса за воротник и, не отрываясь от его губ, стараюсь оторваться от этих мыслей, что правда выходит с трудом, потому что он проводит рукой снизу вверх – от моего бедра к талии - как раз в то время, когда я хочу, чтобы он так сделал. Я проваливаюсь в этот момент с головой, когда через опущенные веки вижу яркую вспышку света и открываю глаза, отрываясь от своего концентрированного падения в ощущения, моргаю несколько раз и, когда глаза снова привыкают к свету, а вернее к его отсутствию, смотрю на Алекса и в том направлении, куда с полуулыбочкой с примесью замешательства смотрит он. По левую сторону от нас, на Энди, воодушевленно встряхивающего фотоаппаратом с дополнительно прикрученной к нему вспышкой. Он без звука говорит одними губами «Попались» и движется дальше в толпе, выискивая удачные кадры, а я, наверное, стою опять с этой своей чертовой улыбкой и мысленно соглашаюсь с Энди. Ага. Попался.

2011-02-25 в 01:12 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Мои руки снова колеблют воздух и я еле сдерживаюсь, чтобы не сунуть их в карманы, а мы с Алексом молча смотрим друг на друга несколько секунд неопределенно улыбаясь, и я уже начинаю жалеть, что так мало уделял времени сериалам. Кажется, Капранос собирается что-то сказать, но в это время я боковым зрением улавливаю какое-то движение справа от нас, на возвышении вроде широкого подиума с диджейским столом и поворачиваю туда голову. Кто-то поднимается на «сцену», кто-то уже стоит там, я не различаю всех, но точно вижу там Джеки и, судя по всему, это Жаклин, значит, видимо еще одна девушка там – это либо Адель, либо Айлид, я не могу понять отсюда, и еще какой-то парень, я вижу его спину. Алекс тоже повернул голову в том же направлении, и мы оба наблюдаем за движением на «сцене», где, судя по всему, сейчас устроят шоу с кривляньями под музыку или что-то вроде того, в любом случае будет забавно посмотреть. Он стоит чуть позади меня и прислоняется к моей спине. Я улыбаюсь, мне все нравится. Мне хорошо. Я счастлив.

К краю сцены подходит Айлид (все-таки это Айлид, да) и что-то кричит, но ей не удается победить вибрирующий шум динамиков, так что с моей точки зрения она беззвучно и весьма агрессивно открывает рот, размахивает руками и неестественно вальяжно ставит ноги – пьяная в хлам. Через пару секунд к ней присоединяется Майкл, это он все слонялся по подиуму, согнувшись, как будто что-то перетаскивая, и выглядит он конечно куда более «в сознании», но тоже что-то бессмысленно кричит и хохочет, обнимая Айлид, и смеется он, судя по всему, над ней. Движение там умножается, и я поворачиваюсь к Алексу, чтобы пошутить как-нибудь по поводу происходящего. Я уже приближаюсь к его уху, чтобы проорать какую-нибудь емкую фразочку, но замечаю, как он, не сводя глаз со сцены, быстро сдвигает брови над переносицей, и я читаю по его губам «Что за?..», едва успевая повернутся к сцене и уловить первый залп, сопровождаемый торжествующими воплями. Все они, Жаклин, Айлид, Джеки и Майкл, держат в руках уже пустые банки из-под краски, а люди на танцполе окрашиваются их содержимым, выплеснутым им на головы, в ярко-розовый, зеленый, желтый и белый цвета. Тысяча звуков смешивается в безумный гул, в котором я различаю шокированные, возмущенные и отчаянные вопли «жертв», надменные и жесткие интонации в криках со сцены, вой остальной толпы, перемешанный со смехом и отдельными выкриками, и идеальные для всего этого точечные биты музыки из колонок.

Пока я решаю, как нужно отреагировать на произошедшее, оно внезапно перестает обозначаться в прошедшем времени, потому что беспредел с краской продолжается, уже новые цвета летят в толпу, на сей раз не одновременно, а по очереди, с позированием и криками, с растягиванием этого садистского удовольствия. Гул и суета на танцполе усиливается, оцепенение проходит, и все начинают двигаться, стараясь отдалиться от сцены, при этом все еще чистые люди стараются не измазаться об окрашенных, окрашенные возмущены и орут матом. Начинается какое-то неопределенное безумие, и, несмотря на весь, если вдуматься, отвратительный пафос происходящего, на приторное самообожание главных сплетников этой ночи и на их самоутверждение за счет чужих испорченных причесок и платьев – все это выглядит очень и очень впечатляющим. Когда еще попадешь на вечеринку, так эпически, мастерски и со стилем перетекающую в полное самоуничтожение и пиздец? Такое бывает раз в жизни, сapre diem.

Сколько там у них банок в запасе я не знаю, но непроизвольно зажмуриваюсь, когда вижу, как волна синей краски вздымается в опасной от нас близости. Я открываю глаза, нахожу взглядом Алекса, который стоит ко мне боком и, нахмурившись, не шевелясь смотрит на сцену. С моего лица медленно сползает улыбка, когда он поворачивается и смотрит на меня тем же взглядом полнейшего недовольства, резко контрастирующим с тем, что я видел чуть раньше, и на его правой щеке отсвечивает голубоватым свежая капля синей краски.

Я жестом показываю ему, чтобы он вытер щеку, потому что между нами из-за всей этой движухи появилось некоторое расстояние, а кричать мне не хочется. И то, что происходит далее, врезается в мою память как идеальная иллюстрация к эмоции под названием «немое негодование». Алекс смотрит рассредоточенным взглядом куда-то мимо меня, медленно поднимает руку и кончиками пальцев касается своей щеки, с первого раза попадая в точку с краской. Он, не убирая ладонь от лица, проводит ею вниз, оставляя за пальцами тонкий синий след, и, когда рука оказывается в свободном падении, он сжимает кулак и смотрит на него, разжимает, замечает, как отпечатки тоже окрасились синим. Я смотрю на его лицо и вижу, как все оно меняется, как будто выцветает и становится жестче от давления сведенных бровей. Он поджимает губы, резко встряхивает рукой, и, поднимая голову и отворачиваясь, негромко, но отчетливо озвучивает одну ярчайше изображенную им эмоцию, буквально выплюнув, бросив это слово:

- Блядь.

2011-02-25 в 01:14 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
***

Все словно обрушивается, словно полы этого чертового старого здания не выдерживают и расходятся, словно трубы прорывает, и они выплескивают неестественно яркую канализационную воду на всю нашу аппаратуру. Словно все умирают, задыхаясь коротким замыканием. Я смотрю на все эти глупые выходки, какие-то детские игры, и меня медленно начинает заполнять злость, деление за делением, и я жду, когда же она дойдет до максимальной отметки. Я сжимаю кулаки и все еще чувствую на себе тепло только что окружавшей меня, а теперь стремительно редеющей толпы. Я все еще чувствую его руки, губы, дыхание, где-то там, на периферии, и это единственное, что останавливает меня и не дает вскочить к диджейскому пульту и раздать парочку немногословных пощечин этим идиотам. Потому что если я двинусь, если я стряхну оцепенение, то вместе с ним по коже скатится паутина нервов, возбуждения и горьковатого полубезумия. Я хочу сохранить это еще хотя бы на несколько мгновений, на несколько секунд.

Но потом меня прорывает, я шлепаю по неестественно-мраморным лужам, оставляя за спиной Ника, и плевать, что потом придется оттирать ботинки ацетоном, а то и просто выбросить. Плевать. Захожу сбоку на подиум и хватаю за грудки Майкла, которому посчастливилось оказаться ко мне ближе всего:

- Какого хуя вы устроили это ебаное шоу?! У вас что, совсем мозги съехали от того количество наркоты и алкоголя, что вы потребляете? Какого, я спрашиваю, хуя!? - если начал я с рычания сквозь зубы, то последнее я уже почти кричу ему в лицо.

Майкл в недоумении, растерянно и пьяно улыбается, пытаясь что-то ответить, оглядываясь на остальных:

- Эй, мужик, ну ты чего... Это же это... ну...

Танцпол уже полностью опустел, буквально за пару минут. Все вокруг в краске, воздух изрезан гулом и шепотом, негодованием и истериками. Диджей на половине прерывает «Banging The Door» PiL.

И все вдруг молчат.

У вас случалось так, что вы пишете всю ночь какую-нибудь статью или эссе, к примеру. Долго, муторно, обложившись материалом, книгами, газетами. Вычерчиваете ровные линеечки, заполняете их неровным почерком, а потом стираете, чтобы карандаша не было видно. Под утро почерк становится все более усталым, но плевать, потому что вы закончили. Потому что вы все сделали сами и даже перечитали. И проверили. Вы наливаете себе кружку кофе, за окном уже давно поют распоясавшиеся птицы и солнечные лучи цепляются за чужие занавески. Вы не сомкнули глаз всю эту ночь. А потом из спальни выползает ваш любовник, по совместительству сосед по квартире, смотрит на заваленный бумагами стол, улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать вас в губы. И случайно опрокидывает кружку с черной жидкостью, так что ее содержимое тут же покрывает половину стола и всю вашу расчудесную писанину. Окрашивает ее в отвратительный рыжеватый оттенок. И вам хочется придушить его и откусить ему что-нибудь особо ценное.

Сейчас я чувствую себя как-то так.

Только во мне плещется не столько разочарование и отчаяние, скорее не подавленная злоба. Я слышу шаги рядом, боковым зрением улавливаю, как к нам поднимается Ник, а за рукав от Майкла меня оттягивает Джэки и начинает смеяться и встряхивает меня:

- Лексо, ну кончай! Офигенно же было! Красиво до безумия! Плюс ты видел все эти лица и визги! Потрясно! Ой, у тебя на щеке... - он замечает на моей щеке след от синей краски, касается его пальцами, пытаясь стереть. - Так ты из-за этого зассучился? Ну попало чуть-чуть, ну не страшно ж... Мы тебя не собирались обливать, ты что! И не облили бы, мы вас видели...

На последних словах на его лица начинает закручиваться тошнотворно скользкая ухмылочка, а я хватаю его пальцы, стискиваю в кулаке так сильно, что хочу услышать их хруст, сломать и только тогда разжать кулак. Он резко выдыхает и пытается возмутиться, но я его опережаю:

- Вы только что пустили на хуй все то, что мы готовили весь месяц, - мои руки трясет от злости, меня вообще, наверное, всего трясет. Но Джеки спасает Глен, вовремя оказавшийся рядом и с усилием отцепляющий мой руку от пальцев моего имбецильно очкастого друга.

- Только драку не устраивайте, с дамами так нельзя, - меланхолично вставляет Глен и приобнимает Джеки за плечи.

- Алекс, не зуди! Охуенно было! Лучший подарок, - совершенно по-идиотски лыбится Скотт, и у меня сейчас огромное желание ринуться к нему и выбить пару зубов.

Они как-то сколачиваются все вместе, напротив меня, выглядит все это ужасно комично, словно меня нужно укрощать или надевать смирительную рубашку. За своей спиной я чувствую только взгляд Ника, держу пари, что недоумевающего. Но мне сейчас плевать на всех них, плевать, как они будут разбирать помещение и ждать завтра команду тех, кто все отсюда вывезет, плевать, как они будут заканчивать вечер. Теперь это уже не мое дело, пусть разбираются, как хотят. Я хотел сделать для них праздник, но им нужен только пошлый самоуверенный хаос.

И знаете что? Да пошли они.

Ко мне подходит совершенно пьяная Айлид и обнимает, протягивает:

- Алекс, Ааааалееекс... - я осторожно выпутываюсь из ее объятья, отхожу к лестнице, ведущей с этой диджейской площадки и сажусь на нее, спиной к ним. Выуживаю из кармана ингалятор и прыскаю в горло, а потом сразу же достаю и поджигаю сигарету. За спиной я слышу их голоса, переговорки и тихий смех, постепенно перерастающий из одиночного в общий. Я стискиваю пальцами виски, медленно курю и смотрю перед собой, сжимая губы в тонкую сухую линию.

Он опускается рядом со мной, прочищает горло и говорит:

- Алекс.

Я не отвечаю, все так же задумчиво и агрессивно продолжаю сверлить взглядом темноту. Лучше бы я напился в хлам.

- Алекс, ты чего? - он спрашивает это совершенно серьезно, без ноющих ноток, извиняющихся интонаций. Обычно под «ты чего» подразумевают «не грусти», «не обижайся» и все в этом духе. Он же просто спрашивает «почему ты отреагировал на это именно так».

Первые пару мгновений мне хочется бросить ему какую-нибудь грубость, но я перевожу взгляд чуть налево, в его сторону, и он упирается в его полувытянутую на ступенях ногу, затянутую в узкую штанину и заканчивающуюся красивыми складками у голени и острым носком черного ботинка. Рука как-то сама по себе тянется и касается пальцами его колена, движется чуть выше, и я чувствую, как меня отпускает. «Надкушенная конфета» в лице Николаса управляет моими порывами, чудненько.

Я затягиваюсь от сигареты еще раз и тушу ее, потом встаю, так и не переведя взгляд на его лицо, а он встает следом за мой.

- Ничего, - я качаю головой и наконец смотрю на него. Челка падает ему на глаза, плавной линией отбрасывая тени. Ко мне тут же возвращается клубок ощущений, которые я испытывал, когда мы были на танцполе. Точнее, их отголоски, но даже отголосков мне хватает. Я смотрю на него какое-то время, под моим взглядом он засовывает руки в карманы, но не отворачивается и даже не мнется.

Наконец я наклоняюсь к нему и выдыхаю ему в волосы:

- Поехали к тебе, - и я даже не могу понять, когда у меня появился этот мелкий фетиш — утыкаться губами в его волосы, когда я говорю. Может быть, это все просто потому, что он ниже меня. У него вообще нет комплексов по поводу роста? Ну то есть он не карлик какой, просто... низкий.

Я пошло перебрасываю руку через его плечо, он пошло обнимает меня за талию и слегка растерянно смотрит мне за спину, наверное, машет остальным рукой. Мы уходим, и я, в отличие от него, не прощаюсь.

Какое-то время мы блуждаем на улице, но на Оксфорд стрит нам таки удается поймать машину. Ник называет водителю свой адрес, и мы заваливаемся на заднее сидение.

Внутри меня сейчас какое-то странное противоречивое состояние. С одной стороны его близость до невозможности заводит меня, но провести по внутренней стороне его бедра, пока мы сидим в псевдотепле от машинного радиатора, мне мешает притупленность и какая-то пустота.

У меня перед глазами все еще эта глупая сцена с краской. Что они пытались доказать? В очередной раз, одно и то же? В очередной раз, что... О боже, все. Как я там сказал? Да пошли они на хуй. На сегодня по крайне мере, но уж точно до конца. Я перевожу взгляд на Ника и расплываюсь в ухмылке, и знаете что? Я разве похож на нытика? Я что, пытаюсь самореализовываться за счет неудовлетворенности? Делать мне нечего, скажу я вам. Я не хочу сидеть и убиваться над чем-то, что уже произошло, что в принципе невозможно исправить, что уже предсказали планеты. Они — просто идиоты, у меня — просто будет охуенный остаток ночи. Уж я в этом уверен.

Ник замечает мой взгляд, поднимает брови и спрашивает, не забывая отразить у себя на губах мою ухмылку:

- Что? Уже мысленно не разрываешь их на части?

Вот сейчас прозвучу сентиментальным, но Господи, мне с ним как-то так... легко. Что слов просто нет. Я запрокидываю голову и начинаю смеяться, не громко и даже не задыхаясь. Какая разница, как прошла ночь, если в итоге самое важное — это то, как она закончится.

Мы довольно быстро оказываемся на месте, заходим в дом, поднимаемся к нему на этаж, по пути хватаясь за пальто друг друга, стучим глухими каблуками по ступенькам и плиткам.

- Только блядь... не шуметь в коридоре, окей? У меня у хозяйки в этом плане тараканы, - он, привалившись к двери своей квартиры (ну или съемной, или что там), пытается открыть ее ключом и посмеивается.

В итоге у него все-таки это получается, и мы буквально заваливаемся внутрь, и он так комично прикладывает палец к губам и пытается держать равновесие, когда мы крайне неграциозно перецепляемся через порог. Он скидывает с себя ботинки и запихивает в угол обувной полки, я повторяю за ним и, пока он стряхивает пальто с плеч, я намеренно, чтобы позлить его, хватаю его за предплечья, сжимаю их, не давая дальше снимать этот совершенно лишний предмет одежды. Он возмущенно шепчет «ну блядь, что такое?», а я тут же целую его, глубоко, но недолго. Пара секунд и он снова совершенно свободен от моей хватки, но улыбается и закатывает глаза. Мы кое-как полупьяно вешаем пальто в шкаф в прихожей и на ощупь продвигаемся по коридору к его комнате.

2011-02-25 в 01:15 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Я тут же прижимаю его спиной к только что закрывшейся за нами двери. Боже, как кропотливо он ее закрывал, тихо и осторожно, и все это перебивает звук удара нашего совместного веса о ее дерево. Я не задумываюсь, сразу же целую его, просовываю руки в задние карманы его брюк, а он хватается то ли за мои плечи, то ли за спину, то ли за руки. Трудно определить, когда голова почему-то отказывается соображать совершенно, это какой-то срыв на непонятную глубину. Или высоту. Никогда не думал, что затянувшийся синдром «надкушенной конфеты» может приносить такие результаты. Депривация. Депривация Ника.

У меня на губах его вкус, его чертова кола, но я хочу еще, я хочу больше, я хочу вкус его языка, а не только губ. Поэтому я целую его глубже, а он задыхается и выныривает за глотком воздуха, но это ненадолго, потому что я тут же затягиваю его обратно.

Моя нога — между его ног, его — между моих, и все это сейчас так невыносимо, что я плюю на все вежливости, формальности и прелюдии и расстегиваю его ремень. Он в этот момент будто слегка приходит в сознание, и наш бешеный поцелуй чуть сбавляет скорость. Я не трогаю его ширинку, хотя мы продолжаем тереться друг о друга, мои руки только чуть скользят под его кофту, так что я могу полноценно ощутить ладонями его живот, бока и поясницу. Блядскую дорожку тоже, ага. Обычно этот факт опускают. Он отстраняется от меня и взгляд у него скользит по моему лицу и сквозь, куда-то в глубину. Я моргаю, он закусывает влажную нижнюю губу, и я целую его снова, ну потому что это же просто невыносимо. И нечестно. Впрочем, где в нашем мире честность. Он словно в растерянности, так что я беру его руки в свои, касаюсь его пальцев и поднимаю их, кладу к пуговицам моей рубашки у горла, и он начинает медленно их расстегивать, продвигаясь ниже, а я теперь уже целую его шею, без сомнения, оставляя там парочку метких засосов, ну так, для порядка. Мои руки задирают его кофту выше, до подмышек, потому что дальше уже никак, пальцы слепо попадают на его соски, и он вздрагивает, словно круги на воде расходятся по всей темноте вокруг нас. Я заставляю его поднять руки и стягиваю с него его кофту через голову, а он уже в каком-то ускоренном ритме расстегивает мою рубашку и ремень. Мы прижимаемся друг к другу, и, знаете, это такое непередаваемое чувство — ощутить кого-то кожей, не знаю насколько оно там электрическое или еще что-то в этом роде, но совершенно точно непередаваемое. Особенно когда вы друг с другом в первый раз.

Где-то на середине всех наших путаных движений, хаотических ласк и сбивчивых поцелуев, с меня испаряется рубашка, и оба наши ремня змеятся где-то на ковре под ногами. Мои ищущие пальцы касаются его ширинки и расстегивают ее и, Господи, неужели это уже наконец свершится сегодня, и я смогу спокойно вздохнуть утром и зажить нормально. Ну в смысле – как было. Я начинаю стягивать с него штаны, прямо там, стоя, но это чертовски неудобно, они узкие, а бедра у него широкие (и да, какая задница, какая ж, блядь, задница), так что я отрываюсь от него и впервые оглядываюсь. Впрочем мой концентрированный взгляд ничего не выцепляет из интерьера кроме кровати, у которой я оказываюсь за пару шагов и сажусь на край, глядя на него, подавая все возможные сигналы на волне «иди уже, черт возьми, сюда».

И он идет, отрывается от стенки, рвано, с усилием, но с такой чертовской пьяной грацией, непристойной грацией, что во мне просыпаются какие-то каннибальские позывы. Мне хочется съесть его целиком и сделать частью себя, и, честное слово, если я сейчас не попробую его на вкус, никогда себе не прощу. Он встает между моих ног, вроде бы ясно и осознанно, но с какой-то сонной чувственностью. Его живот перед моим лицом, и я одним рывком спускаю его брюки вместе с бельем под ними вниз, до колен, а он от этого резкого движения дергается и, чтобы не потерять равновесия и не завалиться, хватается за мои плечи. Мне сейчас плевать, смущен он или нет (я вообще-то был смущен, когда у меня было первый раз с парнем, но это было так давно и неправда). Мои руки придерживают его бедра, и я подаюсь чуть вперед, касаясь губами его живота, покрываю его влажными поцелуями, ощущая этот невообразимый вкус и запах человеческой кожи, неописуемый никаким комплексом других ароматов, но такой привлекательный и земной.

Конечно, у него стоит. И, конечно, я целую его везде, кроме того места, где ему хочется больше всего. Кусаю его бедренную косточку, а он так резко и громко выдыхает и, кажется, подается еще ближе ко мне. Правда вот так стоять ему все же неудобно, тем более, что не до конца снятые штаны все еще сковывают его движения. Так что он чуть оборачивается, и я толкаю его в сторону, он падает на спину на кровать рядом, а я снимаю с него эти чертовы штаны и ложусь сверху, пусть мы и поперек кровати, наполовину с нее свесившись. (Звучит, может и романтично, но на самом деле не особенно удобно.)

Вот сейчас он подо мной. Абсолютно обнаженный. И я надеюсь, что завтра утром в моем мозге и следа не останется от этого чувства, которое порабощает меня сейчас. Чувства, будто я схожу с ума. Мы кое-как перебираемся в нормальное положение на этой его полуторной кровати, в темноте я не разбираю даже узор простыней, мои руки на нем, везде, и вот эта внезапная свобода действительно ударяет в голову. Вроде бы совсем недавно мы были закованы холодным воздухом и парой слоев одежды, а тут вдруг сочность всего букета ощущений, и его от меня не отделяет вообще ничего. Обычно я вроде как не задумываюсь над такими вещами, но обычно все мои случайные трахи проходят в туалетных кабинках или темных коридорах, и не предполагают полное обнажение. А в те случаи, когда я все-таки выбираюсь к кому-то домой, мне порой кажется, что я не трахаю своего партнера, а всего лишь дрочу в него.

А вот от Ника у меня сейчас сносит крышу, и мне от этого даже как-то страшно. Я целую его, в губы, тягуче и насыщенно, потом перехожу на его шею, ключицы, соски, живот, боже, живот, охренительно эротичное зрелище — его живот и косточки на бедрах. Он чуть сгибает ноги в коленях, разводя их, конечно, еще бы. Он так дышит сейчас, что я бы поспорил еще, у кого тут из нас на самом деле астма. Но мне хочется услышать его стон, хочется, чтобы он послал нахрен все эти заебы хозяйки квартиры и застонал, просто вот так, просто для меня. Стон — это ведь лучший комплимент, пусть многие их и стесняются. Мои руки остаются где-то на его ребрах и да, наконец-то я там, где ему нужно и где нужно мне. И вот описывать минет я точно не собираюсь, потому что все это будет походить на дешевый порнорассказик. Могу только сказать, что я увлекся и не заметил, что он и правда застонал. Осознаю я это, когда он делает это уже почти непрерывно, причем как-то надрывно и мяукающе. И, кажется, не зря все-таки мы не трезвы, потому что такое бесстыдство, когда ты первый раз с парнем, может быть только с алкоголем в крови. Ну то есть бесстыдство в хорошем смысле этого слова.

Когда он кончает, предупреждая меня только особо острым стоном, я глотаю, все глотаю, потому что я всегда глотаю (ну почти). И мне уже все равно, у меня, кажется, сейчас брюки порвутся от напряжения в них, я не собираюсь его трахать, мне даже не надо, чтобы он пытался мне отсосать. Только его рука на мне — это все, что мне нужно. Я лежу наполовину на нем, и его рука у меня в штанах. И я кончаю. И его имя путается в наших волосах.

2011-02-25 в 14:42 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
it's been the longest party *drooooooool*

2011-02-25 в 14:52 

verwirrt / crab and proud
silver_snow
да ваще) очень лоооооооооооооонг))

ыыы, я рад, так рад!!!

2011-02-25 в 15:01 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
чо, следующая через год и в геометрической прогрессии?)))

2011-02-25 в 15:07 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
silver_snow
блин)))) слудющая ваще уже есть, вопрос в том, когда ПОСЛЕДУЮЩАЯ)

2011-02-25 в 15:08 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
*eyebrow*

2011-02-26 в 22:04 

когда же продолжение?

URL
2011-02-26 в 22:05 

verwirrt / crab and proud
Гость
нескоро, боюсь(

2011-02-26 в 22:12 

JunkyPerv :wow2:
:weep3:
не через год хотя бы?
а сколько вообще глав планируется?

URL
2011-02-26 в 22:42 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Гость
планировалось глав немало, но я думаю, мы будем сокращать. и я оч надеюсь, что не через год все же...
простите нас уж(

2011-02-27 в 00:12 

JunkyPerv
ой, сильно толко не сокращайте. очень интересно читается и хотелось бы продлить удовольствие :eyebrow:

URL
2011-02-27 в 00:29 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Гость
пишется уже не так легко и быстро, как раньше, увы(

2011-02-27 в 01:08 

JunkyPerv
что ж так? пропал былой энтузиазм?

URL
2011-02-27 в 01:23 

verwirrt / crab and proud
Гость
дела, дела, нестыковки, реал, лень и т.п.

2011-02-27 в 01:46 

JunkyPerv
а вот лениться не надо!)

URL
2011-02-27 в 02:13 

verwirrt / crab and proud
Гость
легко сказать xDDD

2011-02-27 в 14:25 

hirondeau
Немногословие прекрасно. ©
:heart:

2011-02-27 в 14:53 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
hirondeau
спасибо ^^

2011-02-27 в 22:04 

я продолжения готова ждать сколь угодно долго, потому что уверена - оно будет столь же прекрасно

URL
2011-02-27 в 22:14 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Гость
спасибо за поддержку, вы слишком добры))

2011-03-29 в 02:39 

Lustful_Jesus
If you were my mirror, I'm a narcissist
ОМГггг жду продолжения! Этот фик made my evening, серьёзно. И отдельное спасибо за саундтрек, просто половину - в свой плейлист на повтор :heart:

2011-03-29 в 13:37 

verwirrt / crab and proud
Lustful_Jesus
аыаыаыаыа нам очень приятно :D
и ура, что и ОСТ пригодился))

спасибо большое ^^

2011-03-30 в 07:52 

дорогие авторы, не томите с продолжение, интересно же узнать что дальше то!

URL
2011-03-30 в 13:08 

verwirrt / crab and proud
Гость
боюсь, что продолжение нескоро(

2011-04-15 в 20:56 

Dahello
это стоит того чтобы ждать:crazylove:

2011-04-15 в 22:04 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
спасибо ^^

   

Slash, Sex and a bottle of Stale Sherry

главная