Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
01:04 

verwirrt / crab and proud
мне так жаль, что все так долго. очень жаль. 4ая глава, пополнение саунда тут: Whisperers

продолжение в камментах


Whisperers
by [full_fusion] & JunkyPerv



IV. Young Savage



Попытки сфокусировать взгляд на чем-нибудь конкретном приводят к тому, что первое, что я вижу четко – это Майкл, жестом простреливающий себе голову. Да ладно, все не так уж плохо.

- Нет, не правильно! – говорит Айлид, то есть не говорит, а кричит, потому что все тоже что-то выкрикивают, и Айлид я выделяю только потому, что вопит она громче остальных.

В это время Глен стоит за столом, что-то спрашивает, а весь нестройный хор голосов окружающих – это ответы. Все веселье выглядит немного натянутым, но мне как-то все равно. Это игра какая-то, видимо. Я говорю «видимо» потому что я не слишком вникаю в процесс и, как бы мне ни хотелось, не улавливаю и половины слов. И причин тому две. Первая: все-таки хочется спать. Признаюсь самому себе: сегодня мне явно тяжеловато быть здесь, второй день подряд, и пиво на самом деле ну не лезет. И вторая: слева от меня сидит, а точнее полулежит, водрузив ноги на стол, Капранос и бубнит на низких частотах последние минут 15 о том, что у него мигрень, что эта игра ему не нравится, что он хочет есть, что ему неудобно сидеть и что он нуждается в темных очках, так как ему свет бьет в глаза (и тут надо вспомнить про мигрень, хотя вспоминать не приходится, потому что он сам немедленно это припоминает). Его несчастная голова прислонена к моему плечу, поэтому все его жалобы прочно оккупируют левое полушарие моего мозга.

Пару минут спустя активная составляющая стола издает ликующие возгласы и аплодирует, а Глен садится, напоследок крикнув: «Все, нахер, я больше не играю», – и все успокаиваются. Все – это Айлид, Глен, Скотт, Майкл и мы двое, правда мы и так спокойны. Как удавы, бля.

- Ну что у вас такие кислые лица, мальчики? – говорит Айлид, обращаясь вроде бы ко всем, но в итоге останавливая взгляд на том углу стола, который оскверняют ботинки Капраноса. - Надо. Надо выпить, я считаю.

- О, милая, ты просто хочешь прогнать свой раунд пока за столом не все, - говорит Глен, правда спешно допивает свое пиво, сопровождает эту вспышку чувства справедливости. Они просто очаровательны, вся эта компания.

- А остальные между прочим делом заняты! Вместо того чтобы законно развлекаться в субботу! А ты хочешь их так жестоко прокатить, - а Майклу неплохо дается назидательный тон, а в сопровождении указательного пальца, которым он трясет перед лицом Айлид, прямо-таки законченный… образ. - Лучше бы пошла и помогла.

- Ну и пойду, если вы, зануды, даже от выпивки отказываетесь.

- Да кто отказывается, ты о чем? Ты не так… - быстро и на повышенном тоне активизируется Скотт.

- Поздно, - Айлид встает, поправляет платье и добавляет. - Я к девочкам. Ну, и Джеки. Ну да, девочкам, в общем, а вы и дальше тут тухнете, как порядочные представители мужчин среднего возраста.

Она довольно грациозно выбирается из-за стола и скрывается из виду, в то время как все мы, молча, следим за ее удаляющимся силуэтом, и Майкл многозначительно изрекает:

- Кто бы мог подумать, что она и правда пойдет. Вот так и остаешься один за столом, с пятью мужиками, без выпивки и с мыслью: «С каких это пор у меня не хватает сил на то, чтобы веселиться две ночи подряд».

Все они почти синхронно затягиваются сигаретами, и мне эта картина кажется настолько комичной, что не усмехнуться или хотя бы не хмыкнуть при этом невозможно. В общем, у меня получается что-то среднее между этим, и по-прежнему недовольный и низкий голос слева спрашивает:

- Что?

- Ничего. Ну то есть... Просто вы забавно выглядите со стороны, ребят. Сидите, как утомленные жизнью пижоны, вздыхаете. Хотя все прекрасно понимаете, что просто вчера слишком много выпивки было и…

- Слушай, Николас. Ты же сказал «ничего», в самом начале. Давай на том и сойдемся, - вяло перебивает меня Капранос, при этом он настолько неподвижен, что я начинаю подозревать его в чревовещании.

- Ладно, спасибо за объяснение, Ник, я смотрю ты тут очень сообразительный, но давай ты нас потом поучишь пить, а мы пока обсудим кое-что. На счет следующей субботы, - говорит Скотт, навалившись на стол, и я замолкаю, но не отвожу от него взгляда. В смысле, он видимо считает, что остроумно заткнул мне рот. Ну так вот, Скотт, Капранос тебя опередил и получилось у него это куда лучше.

- Ну что опять обсуждать? Все в процессе, мне сегодня звонил Бенджи, сказал, что динамики он сам привезет, если мы заплатим вперед. Я сказал, что заплатим. Эм… что еще? – Майкл растягивает слова и собирается облокотиться, растечься по столу, но замечает липкое пятно рядом со своим локтем, морщится и добавляет, выразительно на него глядя: - И вот поэтому нам и не нужны там столы.

Это уже не первое упоминание следующей мистической субботы. И меня, конечно же, так и распирает от желания спросить, что там намечается. Как у любого приличного зануды, мое любопытство не знает границ, но я сдерживаюсь. Тот факт, что я сижу за их столом и плечом и, собственно, всем левым боком ощущаю царственное тепло, не отменяет тех самых клубных правил. Безучастность - вот что нам сейчас нужно.

- Да все, с этим мы уже вопрос решили. Там и так есть куда пристроиться, безо всяких кусков мебели, - подключается Глен.

- Ну, куда пристроиться – это второй вопрос, вот к кому пристроиться – это главное, - пытается пошутить Майкл, но при этом он так самозабвенно улыбается, что Глен подхватывает его инициативу и тоже расплывается в своеобразной хищной и при этом совершенно бессмысленной улыбке.

- О, можно подумать кто-то из нас останется ни с чем, ну как же, - слова «кто-то из нас» Скотт говорит с нажимом. Ну точно как заправский сектант. Хотя, кажется, мне уже не в первый раз приходит в голову подобное сравнение?

- О, можно подумать ты не обдолбаешься до потери пульса и не уйдешь в астрал, а то и куда подальше, именинничек, - подает голос Капранос.

Ага. Именинничек. Картина начинает вырисовываться.

Я стучу пальцами по своему бедру в такт музыке, которая, как ни странно, играет. Да, там люди во всю веселятся, танцуют, гнусно трогают друг друга и беснуются в голубом и сиреневом свете. Это мы сидим здесь, мрачные тени, тусклые силуэты, беспомощно страдающие от похмелья.

- Как у тебя получается вворачивать фразу так, что в любом разговоре сразу же появляется жирная точка? – кто это сказал, я не уследил, потому что подумал о том же.

- Природный талант. Да и к тому же тут разговоров-то, - Капранос подает признаки жизни, проводя рукой по лбу и виску и оставляя в итоге ладонь на своей груди. - Все уже перетерли тысячу раз. Пошли бы выпили что ли, на самом деле.

Особого энтузиазма ни у кого я не замечаю, но, видимо, чтобы не выглядеть уж совсем размазанными по дну опустошенных вчера бутылок, Скотт и Майкл переглядываются и лениво встают, приваливаясь на крышку стола, Глен неподвижен и вообще, судя по виду, уже где-то в своих мыслях. Ну а участия самого Капраноса, примененная им формулировка фразы явно не предполагает.

- Вам принести чего-нибудь?

- Темные очки, - отвечает Капранос и слегка шевелит пальцами недавно растормошенной им руки. Это он так по частям приходит в себя? Надо бы запомнить.

- Кстати, Лексо, - подает голос Глен, наклоняясь вперед и отлипая от спинки дивана. Лексо. Неплохо звучит. - На счет фотографий. Ну, в субботу. Я думал позвать Мануэлу…

- О нет, только не ее! Она отвратительный фотограф, - отвечает «Лексо». Хах, не знаю, чего это меня так вставило, кличка как кличка.

- Я ожидал такой реакции. Ты становишься предсказуем! – Глен издает вялый смешок и продолжает. - Короче, ее там не будет. Я рассчитываю на Линдз с ее роллифлексом. И Энди обещал принести свою камеру. В общем, все по высшему разряду. Сейчас девочки закончат с приглашениями, и останется по мелочи – пара вопросов. В основном финансовых.

- Это решаемо, - снова подытоживает Капранос, и в конец этой фразы так и просится «молодец, садись». У меня возникает ощущение, что они все отчитываются перед ним за проделанную работу. Того и гляди еще и оценки всем поставит.

Ну все, в общем-то. Все ясно. Не зря я сдерживал все свое испепеляющее любопытство, даже не пришлось ничего спрашивать: все нарисовалось само. Вип-вечеринка в честь дня рождения Скотта. Теперь вроде успокоившееся любопытство заменяет еще более жгучее желание перемахнуть скорее эту неделю и оказаться в следующую субботу там, где они планируют свою вечеринку, пусть даже на городской свалке (а с них станется, это же такой декаданс, если подумать) и войти – впервые в жизни, кстати, – по списку, увидеть там Капарноса и вернуть ему очки, хотя это конечно только предлог. Он по-прежнему лежит вплотную рядом со мной, а у меня такое ощущение, что я уже заранее начинаю по нему скучать. Бред какой-то. Хотя, может, и не бред. Ясно, что в следующие выходные никто из этой компании в Whisperers не появится, а тот факт, что я сижу за их столом и наблюдаю, как Капранос теребит пуговицы на своей рубашке, еще не делает меня автоматически приглашенным, увы. Реализм – вот что нам сейчас нужно.

Мы сидим в вязком, тягучем безмолвии несколько песен подряд, Глен пялится в сторону танцпола, явно видя в там что-то свое, Капранос, по-моему, спит, а я сижу, думая, как бы гармонично нарушить эту анти-идилию. Мало того, что сохранение спокойствия удается мне все с большим трудом - мысли о субботе заполнили мою голову до краев и рискуют закипеть - так еще и ноги затекли настолько, что всевозможные метафоры про тысячи иголок кажутся подлым издевательством. Все, мои святое терпение допело панихиду по самому себе, я поворачиваю голову влево и говорю:

- М… Эй… Алекс, - Алекс, зовут его так. - Алекс, ты спишь?

Я шевелю плечом и снова говорю:

- Алекс.

- Что, что? – он поднимает голову, отодвигается и смотрит на меня.

- Ну э… - что бы такого сказать я не придумал, так что, сообразив, показываю пальцем сначала на его глаз, потом, наглядно, касаюсь своего. - У тебя размазалось. Неслабо так.

И на щеке следы от складок моей рубашки. Кстати, он сегодня почти не накрашен, и то уже на половину стерлось. Ну, или будет сейчас стерто, если он, наконец, попадет пальцем куда надо.

-Да нет, ну левее. И ниже. Ну не настолько! - трудно иметь дело с сонными и самоуверенными людьми. - Господи! Так, убери руку, я сам.

Я отодвигаюсь от него, и левый бок обдает холодом. Я провожу большим пальцем по его нижнему веку, под ресницами и по скуле, для удобства положив ладонь на его висок и пальцы - на волосы, которые - даже на ощупь – какие-то… светлые. Наверное, все это длиться немного дольше, чем достаточно, чтобы стереть размазанный карандаш. Ну и, наверное, удобство здесь вообще не при чем, хотя не знаю. Наверное.

Я не перевожу взгляда с его ресниц и своей руки, но чувствую, что он смотрит мне в глаза, после чего говорит:

- Даже так. Спасибо.

Я только собираюсь что-нибудь ответить, в то время как он, зевая, встает и сует руку в карман. Затем перекидывает ногу через мои колени, свободной рукой упирается в спинку дивана над моим правым плечом, и, немного развернувшись, говорит:

- Так, Глени-бой. Высыпаться я предпочитаю дома и один, так что покину сей праздник жизни, сегодня он не в мою честь.

Реакцию Глена я не вижу, и весь этот фарс с нависанием быстро кончается: Капранос отталкивается от своей точки опоры и делает шаг в строну. Я жду момента, чтобы хотя бы тупо сказать какое-нибудь пошлое «пока», но он все выводит из строя, быстро достав вторую руку из кармана, и с каким-то посторонним шелестом и приложив ее к моей груди, говорит:

- Продолжаем в том же духе, Николас. До встречи.

И, перешагивая мои ноги, быстро шагает к выходу, а я еле успеваю поймать то, что стало этим инородным проводником между его рукой и моими ребрами: согнутый в четыре раза листок, очевидно весь вечер пролежавший в кармане. Я разворачиваю его, обычный листок сероватой бумаги, таких как он на работе каждый уважающий себя клерк рвет на мелкие кусочки по 300 штук в день. Внутри строчки, без каких-либо украшений или узоров, просто высеченные печатным станком слова:

«Между Оксфорд, Бридж и Кобург стрит зажата отвратительно выбивающаяся из общей нелепо-классической архитектуры шестиэтажная заброшенная постройка пролетарского типа. В субботу там будет безумие. Вечеринка. Трэш. И вы будете там.

6 декабря. 11:29 pm. Фейс-контроль. Long live our Scott.

ps Whisperers — унылое говно.»

***

Времени уже половина первого, а народ до сих пор подтягивается. Ну с другой стороны, сотня приглашенных — это немало. Проблема в том (их проблема, конечно, не наша), что ровно в час двери на наш чудный праздник жизни запрутся ломом изнутри и выйти на улицу можно будет разве что по блату и очень хорошо нас попросив.

Мы с Джэки, Гленом и Адель стоим у входа и выполняем функции фейс-контроля. Вышибалами нас уж точно не назвать, именно что снобский фейс-контроль.

На дворе начало декабря, и обычно в такое время у нас в Глазго температура еще далеко плюсовая, но последняя неделя была какая-то уж непривычно холодная. Показатели градусников колеблются в районе нуля, а я в весьма осеннем пальто и без шапки. Я вообще никогда не ношу шапки. Благодаря этому, вероятно, каждую зиму у меня обостряется обязательно какой-нибудь детский отит или в легкие прокрадывается витиеватый древесный кашель. Больничные я правда тоже никогда не беру.

На неделе несчастный Боб рассказывал мне о своих перипетиях с жилищным вопросом, что вроде как в общаге мест давно нет, а те, что освобождаются — всегда тут же распределяются между своими, что вернулся хозяин квартиры, которую он снимал и в спешном порядке его выселил, что хреново вообще быть бедным несчастным студентом. Я в общем-то так и знал, что все жалостливые речи этого Пьеро были направлены только на то, чтобы добиться у меня согласия его въезда ко мне. На время. Недели на две. Только я вот боюсь, что эта мелкая сволочь останется на все четыре, а то и на пару месяцев. Вообще говоря, не то, чтобы у меня есть где еще кому расположиться, так что будет спать на диване в гостиной. У него уже глаза загорелись и рисульки чуть из папки не повыпадали, но мне пришлось его огорчить и сказать, что въехать он может только со следующей недели, ибо на этой я категорически занят вплоть до выходных. Ну знаете, как это всегда бывает, когда что-то готовишь и организовываешь — на последнюю неделю остается слишком много дел.

Я, наверное, давно столько не спал на неделе, как на вот этой. Между лекциями и после мне приходилось мотаться по городу в поисках парня из Тринадцатой ноты, с которым меня познакомил один мой бывший студент, чтобы он наконец привез динамики и кое-какую аппаратуру. Этим, конечно, должен был заниматься Майкл, но Майкл решил, что если этот Бенджи ему пообещал, что все привезет, то дело уже сделано, и будто бы он не знает эту черту всего человеческого населения в принципе: пока не пнешь, никто не пошевелится. Потом я долго мотался со всеми этими разрешениями и документами, то есть они все были давно готовы, но тут оказалось, что чего-то там не хватает, сказали мне об этом только в среду, опять же пришлось бегать как посоленному. А еще когда-то надо готовиться к лекциям. Не говоря о том, что так уж сложилось, что вся касса этого мероприятия была у меня, а Жаки, Адель и Айлид каждый день выдумывали еще по тридцать «классных» идей декораций и мероприятий, так что расходы приходилось постоянно пересчитывать и перераспределять. В итоге правда я просто сказал, чтобы они перестали страдать херней и сделали все то, о чем мы договорились уже давно.

Но все это ерунда, так как плевать я хотел на все прошедшие недели. Сегодня будет чудесная ночь, потому что не чудесной она быть категорически не может, не зря же я столько времени потратил на всю эту чертову идею и всю эту чертову организацию. Но несмотря на всю чудесность ситуации, у меня все равно мерзнут ноги в ботинках, руки без перчаток и уши. Пальто расстегнуто, поэтому ветром задувает куда только можно и нельзя. Я постоянно ежусь, но вроде как не имею права делать вид, что мне на самом деле холодно.

Я посматриваю на публику, которую пригласили сюда Адель, Джеки, Жаки и кто там еще кого приглашал, потому что лично я вообще вручил одно единственное приглашение и то до последней минуты сомневался, что это сделаю. Публика предсказуема, но в общем и целом контингент интересный. Мимо меня проходит парень с нарисованной на лице синей блестящей стрелкой а-ля Зигги Стардаст, а я поднимаю бровь, глядя на него, потом на его приглашение.

- Привет, Алекс, - он широко мне улыбается, а я понятия не имею, что я вообще должен ответить в этой ситуации, ибо это человеческое существо я вижу впервые в жизни.

Рядом Адель смеется и обнимается с какими-то девочками, наглухо закутанными в короткие пальто и черные шарфы, они все то ли в разноцветных колготках, то ли лосинах, и со стороны это выглядит очень забавно. Отряд «Красные колготки», блядь. Я снова перевожу взгляд на свою очередь, а там почему-то все еще стоит этот «Зигги Стардаст», и как-то выжидающе на меня смотрит. У меня начинает закрадываться подозрение, что ему еще и 21 нет, но раз уж у него есть приглашение...

Я вздыхаю и дую на свою правую руку, отчаянно пытаясь согреть ее ложными предчувствиями, вырывающимися у меня изо рта вместе с выдохами, а потом говорю ему:

- Тебе какое-то еще одно особое приглашение нужно, чтобы внутрь зайти? - без злобы, агрессии и вообще какой-либо специальной интонации.

В ответ на это он буквально падает на меня, хватая за пальто, подтягивается ко мне и прижимается к моим губам недолгим, но яростным поцелуем, а потом сразу же пробегает внутрь. Все мое лицо сейчас перекошено маской полнейшего непонимания. Ко мне тут же подскакивает ржущий Джеки, а я вытираю рот и спрашиваю его:

- Что за нахуй это вообще было?!

- Это был твой фанат, - Джеки лыбится, а на дужке его очков висит какая-то цепочка с перьями и еще какой-то ерундой.

- Кто ЭТО блядь вообще пригласил?

- Да ладно тебе, по-моему, отличная идея. Знаешь, как он у меня это приглашение выпрашивал? Стоя на коленях! - судя по его паршивой улыбочке я тут же понимаю, что именно делал этот парень стоя на коленях перед Джеки.

- Джон, пошел на хуй отсюда, - Джеки хмурится, потому что не любит, когда его называют Джоном. А я не люблю, когда он ведет себя, как ублюдок.

Я потираю руки, которые опять успели подмерзнуть, воздух режет человеческим гулом, как и всегда перед какой-нибудь вечеринкой. Выкрики, шарканье подошв, тихие мурлыкающие разговоры. Все это не пчелиный улей, скорее высыпающийся на стол бисер. Я снова перевожу взгляд на свою очередь, и передо мной стоит он, ну да, ссутулившийся и слегка нахохлившийся. Видимо, не одна королевская кровь мерзнет в этот вечерок.

- Привет, - я от неожиданности здороваюсь первым. Он отвечает улыбкой и зеркальным «привет» и протягивает мне приглашение, которое я даже не собираюсь разворачивать.

Вот честное слово, опять этот Ник умудрился появиться ну в самый кошерный момент. Нюх у него на них что ли? (Кошерный? Откуда я вообще этого набрался?) Я киваю ему в сторону двери и уже смотрю ему за плечо на следующего в очереди, но он медлит. Потом достает что-то из кармана и подходит ко мне ближе, замирает в паре сантиметров от меня. По началу я хочу по инерции двинуться назад, но мое тело само не позволяет мне этого сделать. Он аккуратно нацепляет мне на нос темные очки, немного неловко заводя их дужки мне за уши, остаточно касаясь пальцами моего лица, и говорит:

- Ты у меня в кармане забыл. На прошлой неделе, - и улыбается так, чуть-чуть. Полуулыбкой. Четверть-улыбкой, я бы даже сказал.

- Спасибо, - я поправляю очки и понимаю, что в них в этой темноте на улице не вижу ничего совершенно, но, может, оно и к лучшему. Точно, в прошлую пятницу, когда я так ощутимо перепил, я их с кого-то снял. Не помню с кого, не помню как, не помню даже, как они оказались у Ника. Гораздо отчетливее я, однако, помню, как он тащил меня по лестнице к моей квартире, а у меня заплетались ноги, руки, глаза и вообще все, что может приходить в теле в движение. В теории, он, наверное, ожидал, что я его поблагодарю, еще в прошлую субботу, но я этого, конечно, не сделал, потому что я мелочная самовлюбленная скотина. Ну и я забыл как-то, из-за похмелья. И из-за того, что в нашей компании помочь кому-то пьяному настолько вошло в рутину, что мы не слишком об этом задумываемся. А, может быть, и стоило бы. В любом случае, чужие темные очки — вещь полезная, так что. Вероятно, особенно полезной она будет завтра по похмелью.

Он улыбается как-то одновременно и лукаво, и опуская глаза, а я задумываюсь, осознает ли он вообще все те жесты, которыми случайно стреляет в собеседников или просто прохожих. В нем какой-то невероятный клубок непонятности, он ведет себя совершенно иррационально, у него нет четкой схемы поведения. Он просто действует наугад. По большей части. У него в глазах блеск человека, который понимает момент движением, вздохом, стоном, а не мозговыми волнами. Так мне кажется, по крайней мере. Но даже если у него и есть какой-то план, то он порванный и недоработанный. Ну в общем всем этим ментальным вихрем я просто хотел сказать, что эти очки были приятной неожиданностью.

Ник проходит внутрь, а я неторопливо просматриваю оставшуюся часть толпы, пропуская в общем-то всех подряд, в отличие от остальных моих сплетников, которые перебирают свою очередь, как пластинки в музыкальном магазине. Со смаком и полным задумчивости лицом. У меня есть подозрение, что приглашений сделано было все-таки в районе пятисот банально для того, чтобы человек четыреста отсеять при входе. То-то мне кажется, что в наш ковчег все прибывает и прибывает, а животные как-то не кончаются.

Я снимаю все-таки очки, запрокидываю голову и смотрю на отблески в окнах здания над головой: второй и третий этаж мерцают светомузыкой, а последние — едва заметно вспыхивают случайными отражениями каких-то высотных огней или даже звезд.

Я разворачиваюсь, бросаю Глену, что буду внутри и направляюсь к двери. Честно говоря, сейчас мне больше всего хочется не согреться, а выпить (впрочем из второго обычно следует первое), так что я сваливаю свое пальто на вип-кучу (а не общую, ха) и страждущей походкой направляюсь к бару.

Я медленно попиваю какой-то лонгдринк (конечно, никакой лицензии на алкоголь у нас нет, но кто же узнает), оглядываю второй этаж и всех вокруг. Диджей крутит что-то из Хэппи Майдейз, которых я терпеть не могу, но у нас же все сейчас в манчестерском звучании, что я могу поделать, если им это нравится. Рефлекторно мой взгляд выхватывает из толпы короткие юбки и накрашенные глаза, но сейчас меня больше интересует, как там все эти глупые сопутствующие развлечения. У нескольких стен стоят баночки с красками и кисти, так что любой может оставить там свой ярко-розовый, к примеру, след (где-то там предусмотрительно стоит и ацетон). У нас даже есть шесты и к концу вечера возле них, наверняка, успеет покрутиться половина гостей обоих полов.

Пока я расслабленно сижу у бара, ко мне подходит парочка знакомых из «Whisperers», и мы обсуждаем то, как чудесна эта вечеринка, как охренительна музыка, но где же именинник. Именинник, то бишь Скотт, на втором этаже сидит на приготовленном ему троне — здоровом стуле, обитым каким-то совершенным мусором. Мы ему даже корону сделали из консервной банки, но она так херово держится на голове, что свалится с него уже после первых трех стопок, это точно. Я напутствую им сходить и склониться перед королем ночи, они отчаливают, но в одиночестве я надолго не остаюсь, потому что ко мне тут же подходит какая-то девушка-блондинка в платье, расшитом пайетками, а где-то справа в толпе мой взгляд выхватывает синюю блестящую молнию, и я вижу, что тот недоделанный Зигги Стардаст тоже движется в мою сторону. Боже, мне что оргию сегодня устраивать? Пару лет назад меня бы это завело, сейчас я думаю о том, что мне хочется для начала заняться чем-то более расслабляющим и наполняющим для души и ума. Можете говорить, что я старею, да, черт с вами.

Я мило улыбаюсь блондинке, потому что я ведь вежливый человек, не могу же я проигнорировать человека и не пофлиртовать с ним, если ему так уж этого хочется. Но тут у бара появляется мой дорогой Ник, как всегда вовремя, я кидаю на него долгий взгляд, и почему-то неожиданно легко блондинка отклеивается от меня, ныряя в толпу, а мы оба смотрим ей вслед.

- Извини, я эм... вообще-то не собирался мешать. Она просто по ходу, какая-то... странная, - он подходит поближе ко мне, несколько удивленно продолжая смотреть ей в спину.

- Не принцесса, - я встряхивая рукой в ее сторону, а сам прошу бармена налить мне чего-нибудь с ромом.

- Так и... ммм... интересное место.

- Я его нашел, когда по рельсам гулял неподалеку, - нагло вру я ему в ответ, рассматривая бармена и свою выпивку, не меняя интонации с мурлыкающего низкого тона.

- По рельсам? Ты имеешь в виду по тем железнодорожным путям, которые идут из Поллокшиелдса и до центральной станции? Они же рабочие, по ним поезда ходят. Каждый день.

Я перевожу на него взгляд и да, он действительно смотрит на меня скептически, чуть-чуть наклоняюсь к нему, чтобы это казалось хотя бы немного заговорщицки, и говорю, все тем же тоном:

- Ник. Не умничай.

Он бесшумно фыркает, думая, что я этого не вижу, но да, обычно никто как-то не замечает вот таких вот подстановок и подъебок с моей стороны. Однако. Он заказывает себе ром с колой (ах вот оно что, значит), нервно улыбается мне и снова спрашивает:

- В общем, вы организовали в этом чудном месте Вальпургиеву ночь. И что здесь где?

Я вздыхаю, поворачиваюсь к бару спиной, облокачиваясь на нашу импровизированную стойку (ну стол в общем), делая глоток из своего бокала и говорю, указывая в разные части помещения:

- Вот это танцпол, оно же адская сковородка с алтарем диджея. Вот там — стена самовыражения мастурбацией. За вот той кучей пальто — лестница с пролетом минетов. В противоположном углу видишь дверку? Это вип-зона, туда не ходи. На этаже выше: небесные райские кущи — то бишь еще один танцпол и Король на троне, ванна с кровью девственниц. И вообще тот этаж — этаж гнусных наслаждений. Уголок гашиша, коврик кокаина, мягкие матрасики для жесткого траха. Доступно?

- Вполне, - он смотрит на меня полуухмыляясь-полуулыбаясь, потом переводит взгляд на танцпол и тут же случайно бросает его всего лишь на какую-то долю секунды к «вип-зоне», которая на самом деле запасная лестница. Готов поспорить, он весь вечер будет на нее коситься. Надо для пущей важности у него на глазах проскользнуть за нее и подняться на этаж выше именно по ней.

Между нами протекают строки и ноты New Order, заставляя меня непроизвольно покачиваться в такт. Он не смотрит на меня, и это меня даже немного возмущает. The Him заряжает меня какой-то невообразимой, темной энергией действия. Ник вслушивается и приоткрывает губы, его веки едва заметно подрагивают. Он так внемлет этой песне, что мне кажется, будто он на каком-то уровне нирваны сейчас, стоя на коленях перед Богом, и выглядит это чертовски... да, чертовски. Мне хочется танцевать, хочется неспешно трахаться, хочется унюхаться коксом до передозировки, но как минимум — оторваться от стойки и разбить о стену свой пустой стакан. Что я и делаю, контуженный волной внезапной эмоции. Отдаюсь порыву. Размахиваюсь и кидаю стекло прямолинейной траекторией в точку на стене не выше пояса. Ник резко оборачивается на звук, а я вдруг ловлю взглядом Энди и Линдси с фотоаппаратами, которые снимают нескольких случайных людей у измазанной краской стенки, осматриваются и, кажется, это будет интересно.

- Наслаждайся, - бросаю я Нику и направляюсь к мелькающим мотыльками вспышкам.

***

Вип-зона? Он что, серьезно? Любопытство как обычно погубит кошку, но, как бы я ни старался, у меня не получается удержаться и не пульнуть взгляд точечным залпом именно в ту «дверку», о которой шла речь. Снова повернуться к Алексу и сдержать свою улыбочку на, скажем так, допустимом уровне тоже оказывается не так уж легко.

Потому что на самом деле я чувствую такой нездоровый подъем настроения и сил, что если бы это настигло меня в другом месте и в другое время, у меня бы уже щеки сводило от масштабов показательного проявления восторга, которое принято называть таким банальным словом – «улыбка». Да, мне кажется странным, что для сотни оттенков, с которыми люди выражают эмоции при этом процессе применимо всего одно слово. Потому что, к примеру, то, как сейчас кривлюсь, прикусив нижнюю губу и сверкая зубами в неоне блекло-синим цветом, я, и то, как еле различимо, с прозрачным отблеском поджимает уголок губ, резко выдыхая, выталкивая воздух ртом, Капранос – это совершенно разные вещи, которые почему-то принято называть одним и тем же словом.

Я не успеваю заметить, когда действительность сменяется тем, что закрепилось в моей памяти, в тот самый момент, когда я закрываю глаза и все, что бы я ни захотел, кажется, вполне может материализоваться. Здесь и сейчас. Потому что играет New Order, и, честно говоря, мне ничего и не хочется, кроме несложного алгоритма: закрыть глаза, не думать ни о чем, слушать музыку. Все это материализуется. Выходит, я был не так уж далек от истины. Не знаю… Могу предположить, что глупо выгляжу, проговаривая беззвучно каждое слово The Him, но это последнее о чем я думаю сейчас. А звон стекла – это первое, что я слышу, когда все-таки прихожу в себя.

- Наслаждайся, - говорит Алекс, и я непроизвольно сдвигаю брови, не успев ничего на это ответить, и, наконец, крепко сжимаю губы в тонкую полосу непонимания, наблюдая за тем, как он пробирается к маякам вспышек фотоаппарата.

Ладно. Я все еще обдумываю ту идею на счет собрания всех проявлений эмоций Алекса Кпараноса в единый сборник, и между делом допиваю ром-колу и ставлю стакан на стол, останавливаю взгляд на левом запястье, на котором обычно покоятся мои часы. Сегодня я их не надел, причем сознательно. Я ни разу в жизни не забывал их случайно. Просто сегодня такая ночь, что если и измерять ее продолжительность, то только количеством песен, которые заполоняют собой это здание доверху. Ими можно измерить все: высоту серых обшарпанных потолков, количество глухих комнат, выбитые стекла в пыльных окнах, число движущихся фигур на танцполе, огни глаз… Пару из которых я не могу не заметить. Поскольку их взгляд настолько прямолинейно и настойчиво буравит меня, что я еле сдерживаюсь, чтобы не передернуть плечами от такой… беспардонности, что ли. Хотя, о чем это я, Господи. Тут это слово не произносят вслух, а то и вовсе держат под запретом. Наверное, песни три отыграло, прежде чем я заметил эти глаза. Ну и унесло же меня, а.

- Привет, - взгляд приобретает голос, голос приобретает облик – высокая девушка, длинные прямые волосы, челка, надежно скрывающая брови, красивое, легкое платье и яркая помада, правда трудно сказать какого цвета. В этом освещении все едино синее.

- Что? А, привет, - привычка переспрашивать, даже если я все прекрасно слышал, неискоренима. Многие считают, что я так делаю, чтобы выиграть время и обдумать ответ. Ну и… эти многие правы на все сто.

- Ты чего скучаешь? – говорит она и, боже мой, она вообще моргает? Смотрит и смотрит.

- Да я не скучаю, почему ты так решила?

Вот сейчас я улыбнусь, чтобы доказать всем окружающим, что мне на самом деле не скучно, ну ни чуть. Но к слову о неоднозначности улыбок: она тоже улыбается, я вижу, кажется, все ее зубы, которые такие правильные, что непроизвольно я смыкаю губы. Она подходит ко мне ближе.

- Просто. Ты тут один? Вдвоем всегда веселее, чем одному, согласен?

- Согласен, - говорю я и, прикинув, насколько я здесь сегодня один, все-таки прихожу к выводу, что взгляд ее не так уж неприятен и улыбка ее хоть и выглядит немного наигранной, все-таки, красива. - Я Ник. А тебя…

- Холли. Меня зовут Холли, очень приятно, Ник, - говорит она и протягивает мне руку. Я беру ее ладонь в свою и не знаю, что уж на меня повлияло – ее длинные пальцы с темным лаком на ногтях или завораживающе сверкающие кольца – целую ее руку, не закрепляя в памяти то, насколько мягкая или благоухающая была ее кожа. Просто целую, вызывая ничем не прикрытое умиление с ее стороны – Холли вздыхает со смесью смешка и чего-то неопределенного вроде «Ой, как миииило» и не спешит освобождать ладонь из моей руки. Так что я делаю это первым. Даже странно, но мне хочется, чтобы она наконец перестала практиковать на мне свой, видимо, фирменный взгляд с мягкими, но настойчивыми взмахами ресниц и просто облокотилась на стол рядом и… рассказала бы о себе, к примеру. Или о погоде. Что, к сожалению, по глубине вникания в проблему в данной обстановке абсолютно эквивалентно.

- Что пьешь? – говорит она.

- То же, что и ты, - говорю я, вскидываю брови, глядя на Холли, и жестом подзываю кого-нибудь, кто бы мог налить выпить.

- Две текилы, - слишком бодро выпаливает она в ухо подоспевшему бармену с пустой бутылкой из-под водки в руках. Он, не особо утруждая себя поисками урны, швыряет эту тару куда-то за спину, снова сопровождаю музыку аккомпанементом битого стекла.

А Холли-то решительно настроена, я смотрю.

Мы чокаемся, и я опрокидываю стопку в себя, зажмурившись, но не от горечи текилы, а скорее чтобы не видеть, как, наверняка, передергивает Холли и как она старательно пытается это скрыть. Все девушки так делают, когда стараются держаться уверенно в подобных ситуациях. А мне их всегда становится жалко. А им становится неловко. В общем, к чему тут эта цепь предсказуемых событий? Ни к чему. Так что я зажмуриваюсь секунды на 4, и, открыв глаза, вижу, как Холли проводит своим бледным сверкающим пальцем по контуру нижней губы и говорит:

- Следующая – за мой счет.

Да уж. Я смотрю, эта Холли та еще holy.

В итоге – еще по одной, еще несколько песен, еще пару раз она кладет свою руку то на мое предплечье, то на мою грудь, цепляя ногтями воротник моей рубашки, и взгляд ее набирает все больше тяжести, уверенности, заразительной и остро-опасной, смотри не поранься, Никки.

Я что-то сосредоточенно рассказываю, когда Холли издает восторженный визг, хватает меня за руку и кричит:

- Это же! Это же Killing Joke!

- Ага, Eighties, - говорю я, да, песня неплохая, но не кричи мне в ухо, дорогая.

- Ну и чего же мы ждем?

Чего же мы ждем я так и не успеваю понять, а Холли уже тащит меня на танцпол, вглубь, в самое пекло. Она отпускает мою руку, достигнув, пожалуй, одной из самых тесных точек на этаже, и мы прыгаем под Eighties, потому что танцами это не назовешь – все люди в едином порыве. В едином ритме, да и вообще как один огромный, заполнивший собой все пространство человек, отрываются от земли, пуская вибрацию по полу и колоннам, прямо на верхний этаж, выкрикивая, достигая криками стратосферу, «EIGHTIES!»! Да, это песня, которую нужно кричать, а не петь. И на очередном выкрике Холли хватает меня за руки, впрочем, я даже не сразу понимаю, что это она, потому что мне все кажется таким натуральным, даже если бы это был кто-то другой. Но перед глазами сигнализирует пунктирная линия ее накрашенных ногтей, почти вонзившихся в мои костяшки, и я сжимаю, скрещиваю свои пальцы с ее. Она поднимает руки, не расцепляя наши ладони, и я вижу ее острые локти, ее вены, просвечивающие под тонкой кожей. Через завесу из ее волос и горячего дыхания я вижу, как она не отводит ни на секунду взгляд, смотрит, слегка исподлобья, улыбаясь своей контурной, идеальной улыбкой и ее лицо оказывается совсем близко с моим как раз в тот момент, когда я, неожиданно, фатально и с точностью складного ножа в момент вспарывания чего-то очень мягкого понимаю, что вся ее молочная красота нисколько не возбуждает меня.

Killing Joke плавно перетекают в пульсирующий голос Игги Попа в компании с The Stooges, а вместе с тем локти Холли перетекают на мои плечи, а пальцы ее левой руки я начинаю чувствовать на своем затылке. Я обнимаю ее, тоже одной рукой, и атлас ее яркого платья, кажется, пробуждает во мне больше ощущений, чем ее отрывистое дыхание у меня над ухом. Господи. Холли, умоляю, пусть окажется, что это с тобой что-то не так.

Я зажмуриваюсь, и мне кажется, что, когда я открою глаза, я увижу, что рисунки с ее платья окрасили мои руки и мою грудь в свои лиловые цвета, сгустками краски повиснут на моих пальцах, и ощущение вязкости всего происходящего заставляет меня глотать воздух, не успевая его процеживать через легкие. А Холли, о, лиловая Холли, кто может знать, о чем она думает? Она отрывается от меня на секунду, облизывается и целует, резко и настойчиво, но растягивая каждую секунду, делая их протяженностью в часы. Время здесь на самом деле неактуально. Все становится глубоким, глубже, я тону в ее волосах и атласе подола, в ее белых руках, я чувствую глубину ее поцелуя, когда ее жемчужные зубы хватают мою нижнюю губу и снова отпускают ее, я чувствую глубину… я хочу чувствовать. Но действительное – это не желаемое, и в момент гитарного соло в обматывающей, но не связывающей нас песне, я понимаю, что считаю секунды, засекаю, нарушаю правила. Хочу вынырнуть. Я запрокидываю голову, закрываю глаза, дышу ртом, а Холли целует мою шею, оставляя кроваво-красные следы своей помады, впрочем, сейчас они все равно отливают синевой, и в моем воображение все это выглядит таким простым, как заноза от некрашеной двери калитки, которую захлопываешь, не утруждаясь даже тем, чтобы взяться за ее железную ручку. Отвратительное сравнение, и мне кажется, что совесть не позволяет мне и дальше сжимать тонкую талию Холли. Я, не открывая глаз, плавно соскальзываю ладонями с ее спины, стараясь отодвинуться от нее так, чтобы это выглядело как можно менее безобразно, я перестаю чувствовать ее губы на своей шее, и в этот момент ее пальцы резко, бесцеремонно хватают меня за подбородок. Я открываю глаза, соображая, что бы сказать в свое оправдание, но хватка настойчиво поворачивает мою голову вправо еще до того, как я успеваю встретится взглядом с Холли, и я понимаю, наконец: пальцы на моем лице – холодные и жесткие, а мой взгляд бесцеремонно приковывает к себе Алекс, заставляя меня непроизвольно выдохнуть, судорожно сдвинув брови и дернув уголками, вероятно, измазанных губ, мысленно воздав хвалу то ли небесам, то ли этим прищуренным зеленым глазам, которые и без фирменных взглядов, судя по всему, всегда добьются своего.

***

Я впихиваю Энди его полароид, которым баловался только что, фотографируя, как он фотографирует. Да, Ноулз принес два фотоаппарата и готовится весь вечер сверкать двумя вспышками. Ну это же Ноулз. Но на самом деле — весь этот фарс на танцполе приводит меня в движение. Точнее, выглядит со стороны все это глупо, посему мое эстетическое чувство так и тянется все исправить. Тем более, что нам же нужен кто-то еще для нашей импровизированной фотосессии, и я знаю, кто подойдет для этого идеально.

Так и получается, что я стою перед ним, держу пальцами его подбородок и меня просто передергивает от вида размазанной помады на его губах. Были бы у него волосы еще во все стороны растрепаны, то эта помада вкупе с подведенными глазами делала бы его похожим на Роберта Смита. Только ни хрена Ник на него не похож, а измазанные губы вызывают во мне праведное негодование. Поэтому я провожу по ним большим пальцем, с усилием, чуть закругляя движение на уголке губ, стирая этот искусственный засос, но этого мало, поэтому я провожу снова — уже всем пальцем, а не только его подушечкой, а в этот момент он непроизвольно приоткрывает рот, и на мгновение я чувствую его горячую влажность. Это ощущение раскаленным угольком падает от моих пальцев по всему телу и вниз. Вспышка радиоактивного излучения.

Ну вот Никки, теперь и ты прошел боевое крещение: тебя первый раз удачно сняли. Это же был первый раз, верно?

Я не знаю, где там та баба, с которой он танцевал, мне даже в общем-то как-то все равно, я притягиваю его поближе и перекидываю руку через его плечо в совершенно тактильно безопасном жесте.

- У меня нашлось срочное дело, где ты обязательно должен присутствовать, - говорю я ему на ухо, пока мы выбирается из толпы, и, надеюсь, он меня слышит, потому как к разговорам это место не располагает — это уж точно.

- Я обязательно должен там присутствовать?

- Именно, - отвечаю я. Мы наконец покидаем танцпол, и я веду его к нашей группке фото-энтузиастов.

- Всенепременно? - снова почему-то спрашивает он, я со смешком чуть поворачиваю голову в его сторону и вижу на его губах плохо сдерживаемую ухмылку.

- Не-из-беж-но, - на моих губах тоже едва сдерживаемая смятая улыбка, а Энди как-то странно на меня поглядывает. Линдси правда широко улыбается, оторвавшись от разговора со своей подругой, Рейчел, которую они тоже собираются фотографировать.

- Это Ник, - говорю я, не убирая руку с его плеча, Линдз и Рейчел здороваются и пожимают ему руку, улыбка последней — сдержанная вежливость, но верхняя губа у нее чуть больше нижней и выглядит это неожиданно привлекательно. Я моргаю и перестаю пялиться на ее губы и убираю руку с плеча Ника.

Мы с ним стоим немного в стороне поначалу, и они делают еще несколько снимков Рейчел на фоне бездарно измазанной краской стены, и я не совсем уверен, чего они добиваются. Мы вроде бы с Энди работаем в смежных специальностях, но никогда в жизни этого не обсуждали. Иногда у него получаются интересные коллажи, но все это общее отношение, которое сейчас так вскормлено во всем молодом поколении искусства, меня коробит: либо арт ради арта, без смысловой наполненности, либо сведение эстетической составляющей до какого-то настолько узкого вектора, что она уже становится неразличимой. Понятное дело, все они сейчас твердят о том, что искусство — это не красивые картинки и прочее, это способ выражения протеста, это способ выражения своего внутреннего мира, насколько безобразен бы он ни был, это смысловое переплетение, видимая и вообще материальная часть которого уже не важна. Но, как известно, дизайн — это мысль, перетекшая в материал, поэтому сравнивать его с отвлеченным искусством — дело неблагодарное.

- Было бы забавно сделать вид, будто она стоит на фоне Берлинской стены, - говорит вдруг Ник, одна его рука сложена на груди, а пальцами второй он прикрывает губы. Надо же, а я как-то об этом и не подумал.

- А как нам сделать так, чтобы первая мысль была, что это Берлинская стена? - немного раздраженно, но заинтересованно спрашивает Энди.

- Написать на ней большими белыми буквами слово BERLIN, - отвечает со смешком Николас, и я поднимаю свою руку к лицу, закрывая собственную улыбку на губах.

Пока Энди чешет макушку, соображая, Линдси тут же с энтузиазмом подбегает к банкам с белой краской, берет пару кистей (для себя, и еще две всучивает Нику и Энди, но не мне — это стереотип что ли какой-то? впрочем, на мне черная рубашка, я бы и так не согласился), и они рисуют эту несчастную кривую надпись, что тем не менее придает ей особо интересный облик. Мы с Рейчел стоим в двух шагах от них и наблюдаем. Боковым зрением я вижу, что она постоянно поглядывает на меня, но сейчас мне интереснее, как они выводят на стене эти буквы, как наклоняются над краской, как оттаскивают банки в стороны. Как смеются и любуются собственной работой, которая вот так внезапно, но предсказуемо их несколько... сплотила.

Я достаю сигарету, зажигаю ее и затягиваюсь и чувствую, как Рейчел проводит рукой по моему бедру и пояснице, оставляя пальцами равночувствительные дорожки. Я сдвигаюсь с места, отходя от нее, и встаю между Ником и Энди.

- Выглядит ужасно, - повторяет Энди, но я вижу, что ему безумно нравится.

- Думаю, было бы честно сфотографировать автора задумки на фоне вашего шедевра современности, - вставляю я, и Энди несколько раз кивает, а Ник слегка неуверенно и даже подозрительно на меня косится.

В итоге он просто стоит, привалившись боком к стене, рядом с этой надписью, и ведет себя, как самая настоящая модель: то руки в карманы засовывает, то одну опускает, а второй касается стены и так далее — в общем кратные смены поз, то, что надо. Не специально, конечно. Я бы сейчас пошутил, что стоит он у стены, как мальчик-проститутка, в ожидании клиентов. Я бы так пошутил, если бы стоял у стены сейчас кто-то другой, а не он. Потому что на самом деле он выглядит, как человек, которому очень тоскливо и тоска ему идет. Его едва уловимый акцент вдруг встает в моей голове на место, но я ни о чем не спрашиваю, оставляю это наблюдение себе.

- Предлагаю пойти на второй этаж, вероятно, там атмосфера почище и меньше народа, - предлагаю я, и Ник спрашивает в ответ:

- А ты сам-то не хочешь сфотографироваться тут?

- Да, Лексо, давай, а то стоишь в сторонке, как божественный наблюдатель, - поддакивает Ноулз, а я только пожимаю плечами и встаю у стены с недокуренной сигаретой в руке. Ну да, пафосно выглядит, пожалуй, но с другой стороны — всегда приятно иметь парочку пафосных фотографий себя любимого.

Мы поднимаемся на второй этаж, и там, как я и рассказывал Нику ранее, одни грешные наслаждения. Разврат, содом и прочее. Скотти сидит на своем «троне», на коленях у него какая-то девочка, причем у меня стойкое ощущение, что платье ей стоит одергивать вниз при такой позе хотя бы периодически. По сути большая часть нашей честной компании находится именно здесь.

Теперь и мы, фотографы и модели, тоже среди них. Вокруг все как-то очень позитивно салютуют друг другу, разносят выпивку, наркотики и презервативы (кто бы мог подумать). Я тащу Ника к бару, пока Энди и Линдз ищут, так сказать, подходящую локацию.

- Будешь что-нибудь пить? - спрашиваю я Николаса, он кивает и заказывает ром с колой, а я в свою очередь — Блади Мэри.

Какое-то время мы наблюдаем за всем этим бедламом, потом переглядываемся и фыркаем смешками в свои стаканы, отчаянно пытаясь не ржать в голос. Удолбанность Скотти сравнима сейчас разве что с его блаженной улыбкой при приближении к его лицу почти несуществующей груди его новой подружки. Глен валяется с кем-то в углу и курит, по ходу, косяк, при этом рубашка у него задралась, а кожа на животе топорщится и выглядит это и катастрофически отвратительно, и жутко смешно одновременно. Девушки наши, кажется, постепенно набираются алкоголем в совершенно неженских пропорциях, и, Боже мой, неужели я тоже выгляжу так жутко, когда напиваюсь до беспамятства.

- Да нет, не особо. Тебя правда постоянно несет все трогать, насколько я мог заметить, - отвечает Ник на мой ментальный вопрос, и я понимаю, что, вообще говоря, задал его вслух. Ну, могло быть и хуже, согласитесь, если бы выпалил, к примеру, тот комментарий про мальчика-проститутку: Ник бы либо обиделся, либо решил, что я снова пытаюсь развести его на секс (что я не пытаюсь сделать, нет, совершенно).

- Нуууу... я по природе своей кинестетик, в жизни я тоже люблю все трогать, - я делаю в воздухе парочку хватательных движений свободной рукой, причем совершенно непроизвольно они напоминают жест хватания женской груди, так что Ник начинает ржать, а мне хочется стукнуть его по голове, что я и делаю, отчего он сбавляет звук и интенсивность смеха, но не может избавиться от него полностью. Его дурацкие смешки перетекают и на мои губы, так что я быстро запиваю их алкоголем.

Я замечаю, что Энди и Линдси подзывают нас к себе, так что мы подходим, и пока Линдз что-то объясняет Нику, Рейчел и новоприбывшему народу, я подхожу к Ноулзу, встаю близко-близко, и говорю ему на ухо так, чтобы слышали только мы двое:

- Энди, мне нужно, чтобы эти фотографии были готовы в понедельник-вторник. Сможешь устроить?

- А может ты встанешь передо мой на колени и отсосешь? Это очень даже... - самодовольно шепчет он мне в ответ, но я не даю ему закончить — ударяю по лицу тыльной стороной ладони, не пощечина, так, чтобы привести в чувство, потому как мозг у него, кажется, временно отключился. Потом хватаю пальцами его за подбородок и поджимаю губы, глядя на него (знали бы вы, как сложно сохранять устрашающий вид, когда имеешь дело с человеком, который выше да еще и заметно крепче тебя):

- Не дорос еще так со мной разговаривать. Ты понял?

Бедный Энди выглядит растерянно и отвечает (вот что значит — репутация):

- Блин, я просто хотел сказать, что там в общем немало работы... и все это не так просто... но да, эм, я смогу, думаю. Кхм.

Я поднимаю брови, говоря, мол, а с первого раза так сказать никак не получалось, отпускаю его подбородок и отхожу к общей куче «моделей». Линдси уже фотографирует кого-то на матрасе, причем все это близится к ню-фотосессии, так что мы с Ником по-тихому чокаемся своими стаканами и беззвучно произносим «Йу-ху! Да, детка, давай!» (ну, беззвучно — дабы не срывать такой момент творческой концентрации), сопровождая правда это определенными жестами, а потом начинаем ржать, приваливаясь друг к другу, но поскольку стоим мы у всех за спинами, то нас никто не замечает. Никто, кроме Ноулза, ехидно щелкающего нас именно в этот самый момент.

***

Мы закуриваем, и я думаю, что на самом деле пить больше не хочу. Сейчас состояние – в самый раз, что называется. Острота ощущений есть, и при этом я абсолютно в сознании. В общем, этот стакан - последний, наверное. Полон он уже наполовину, и я могу спокойно размахивать руками, сопровождая жестами свои слова (я и в трезвом виде всегда так делаю, а уж когда выпью…), не думая о том, что содержимое стакана может выплеснуться через край.

Мы наблюдаем за всем этим беспределом, которое решено называть «фотосессией», отвешивая всевозможные комментарии в полголоса (а иногда и в голос) какое-то время, и от всего этого так неудержимо весело, что мое состояние кажется мне схожим с теми несколькими вечерами, проведенными мною с косяком в руке и в компании Пола, преимущественно. Только сегодня я обкурился вечеринкой. Какая прелесть. Хотя, возможно, где-то рядом кто-то действительно пыхнул и нам теперь всем вдвое радостнее. Кто знает.

К нам присоединяется Энди, кладет руку Алексу на плечо и что-то говорит ему на ухо, улыбаясь. По ходу этой неслышной мне беседы Капранос тоже начинает улыбаться, и заканчивается это тем, что оба они смеются, Энди, не убирая руку, наклоняется вперед, хохоча и выставляя все свои зубы на показ, а Алекс жмурится и фыркает в свое правое запястье, потому что кисть руки занята стаканом с коктейлем. Вот вам и язык жестов, бля.

- Ладно, это все смешно до одури, но он доиграется, - на выдохе говорит Алекс, отпивая-таки Блади Мэри.

- Это ты предупреждаешь или озвучиваешь свои надежды? – спрашивает Энди и, не дожидаясь ответа, продолжает. - Хотя и то, и другое, я думаю.

Он смотрит на меня неожиданно трезвым взглядом и говорит:

- Мы о Скотте. Ну, Скотти, ты знаешь его, я так понимаю?

Я киваю и думаю, с чего это он решил ввести меня в курс дела. Нет, мне, конечно, любопытно узнать, над чем они смеялись, может, я тоже посмеюсь, но не то чтобы мне хотелось вдаваться в подробности чужих разговоров. Скажем, что такого особенного в той «ВИП-зоне», я бы узнал с бОльшим удовольствием.

- Так вот, он там совсем вышел из-под контроля, видимо все из-за этой консервной банки, - Энди снова прыскает от смеха и, повышая голос, продолжает меня просвещать. - Он и решил за одну ночь…

- А ты что, сегодня не пьешь? – перебивает его Капранос, судя по всему даже не стараясь сделать это тактично. Просто тупо затыкает его, одаривая взглядом типа «не болтай лишнего».

Акция вызывает реакцию, и Энди, даже не успев закрыть рот, оборачивается к Алексу и поднимает одну бровь. Длится это пару секунд и, наконец, он цыкает и говорит:

- Не пью, мой дорогой Лексо, только курю и сквернословлю. Просто если с этим фотоаппаратами что-то случится – мне пиздец. Так что я уж лучше воздержусь.

- Ну пиво за счет.. в смысле, я хотел сказать в честь именинника-то можно, - радушно предлагает Алекс, с такой улыбочкой, что, бля, Чеширский Кот отдыхает.

Энди, видимо, уже забыв думать о только что случившемся инциденте, кивает и, растягивая слова, выдает:

- Ну раз за счет и в честь и всего одно, то меня уговаривать долго не надо. Я сейчас вернусь, не уходите никуда, а то я задолбался уже всех искать, чертовски большое это помещение.

Он протискивается между мной и Алексом (да, протискивается, я сам не замечал до этого момента, что мы так близко стоим) и я, глянув ему в след, поворачиваюсь к безмятежно покачивающемуся в такт песни Капраносу и беззвучно проговаривающему ее слова, и спрашиваю:

- Я смотрю, ты сегодня в хорошем настроении? – во-первых, мне на самом деле хотелось уточнить этот вопрос, а во-вторых, мне всегда тяжеловато давались оригинальные фразы для начала разговора. Это хотя бы не про погоду, уже хорошо.

- Ага. Да ты тоже времени не теряешь, - он не сразу переводит взгляд на меня и вообще кажется каким-то… расслабленным. Но эта его фраза заставляет меня невольно провести свободной рукой по шее, проверяя, не остались ли на ней следы помады. Вроде нет, я все стер салфеткой, которая прилагалась к стакану с коктейлем. Псевдо-эстетика, а вы что хотели.

Он это все, конечно, замечает, и мы оба опять улыбаемся и опять по-разному.

- Надо будет после нового года что-то подобное тоже провести. В смысле, вечеринку, - говорит Алекс, и меня радует, что не только мне не хочется прекращать беседу парой фраз. - Весной, может быть.

- О, это было бы круто, я думаю. И весной в самый раз, потому что теплее будет, - я замечаю, как моя рука маячит на уровне моего подбородка раньше, чем соображаю, что опять активно жестикулирую. - Ну в смысле. На нижнем этаже все-таки холодно.

- А это такой стратегический ход, - усмехается он, тоже поднимая руку со стаканом и покачивая указательным пальцем в такт то ли своим словам, то ли музыке. - Чтобы все поднимались сюда и присоединялись к Содому. Хотя, ты прав, конечно. Еще в следующий раз надо будет запретить ставить Joy Division, они перетягивают на себя слишком много внимания.

Я думаю, что бурно реагировать на схожее отношение к Джой Дивижн – это даже как-то пошло, и просто киваю. Хотя на счет моратория на их песни я не уверен.

- Да и эта песня она хоть и… бодрая, все-таки лучше слушается в одиночестве, как и большая часть их записей, - нет, я все-таки не могу промолчать.

- Что, в общем-то, следует из ее названия, - одобряет Алекс, и мы оба киваем, как собачки на бардачке какого-нибудь облупленного минивэна, уже точно в такт Isolation, и Капранос быстро говорит. - О, Джеки идет! Сделай вид, что его не замечаешь, он всегда покупается на это!

Мы переглядываемся, и заговорщический вид Капраноса оказывается очень заразительным, так что за несколько секунд до того, как Джеки подходит к нам, мы со скучающим видом демонстративно отворачиваем головы в разные стороны.

- Алекс!, - громко говорит Джеки, подойдя почти вплотную, но Алекс не шевелится, и Джеки уже не так уверенно повторяет. - Эээй, Алекс! – он поворачивается ко мне и протягивает. - Ниииик?

Джеки замолкает на пару секунд, и, хотя я и не вижу его лица толком, полагаю, что желаемой растерянности на нем мы добились. А сам Джеки, наконец, неубедительно пихает Алекса в плечо и говорит:

- Ну хорош прикалываться, эй!

- Вы что-то хотели, молодой человек? – поворачивается к нему Капранос, начиная с шумом высасывать остатки Блади Мэри через трубочку (до этого он пил ее просто, через край).

- Ты! Сколько ты еще будешь применять этот приемчик? А? – Джеки снова хлопает его по плечу, и я слышу в его голосе возмущенные нотки, хотя, конечно, он выглядит очень веселым при этом.

- Буду применять его до тех пор, пока ты не избавишься от синдрома лишенного внимания ребенка, - отвечает Алекс, улыбаясь и кусая трубочку, торчащую из уже пустого стакана.

- Еще и сообщника привлек! - Джеки поворачивается ко мне. - Ник! Ну как тебе не стыдно? А с виду такой приличный мальчик!

На всякий случай он хлопает по плечу и меня, и настроение всеобщей дружбы и гармонии просто переполняет меня. И любви, и всеобщей, и конкретно к методично тыкающемуся мне в бок локтю Алекса – тоже.

- А вы тут чего кисните? – говорит Джеки, не желая выслушивать ничьих возражений по этому поводу и немедленно продолжая. - Вот наши девочки и мальчики не трутся у стеночки без дела. Тут Жаклин такое устроила… Я уж думал она трахнет любого, кто на нее не так посмотрит, в смысле, ТАК посмотрит, ахаха, - я фыркаю, хотя не вижу ничего особо смешного, а Алекс безмятежно смотрит на Джеки, как бы ожидая действительно интересной или смешной части истории. - Такой я ее еще не видел, и все-таки зря Майкл был так против столов, та столешница ей очень даже пригодилась, - он снова смеется, явно переоценивая свои данные рассказчика. - Жаль никто не сфотографировал. Вообще, что за фигню снимают эти твои фотографы, м?

- Да не говори, фигню полнейшую, - отвечает Алекс безразличным тоном, кивает подошедшему с пивом Энди и говорит Джеки, - Ты закончил?

- Нет, конечно! Сказал же, вы все самое интересное пропускаете! - Джеки тоже кивает Энди, который присоединяется к слушателям. - Скотт, - он делает руками такой жест, типа «вот сейчас будет бомба, слушайте», - Скотт, видимо, правда решил, что ему сегодня все можно или просто принял чего-то психотропного, ну, второе, конечно, вероятнее, но в общем, плохо, что ту его девочку никто не предупредил о его вседозволенности. Мы так и не поняли, чего она разоралась, сама же светила трусами полночи, а тут пощечину, пощечину, прикинь? Скотту залепила! Оооо, это было феерично! Она что-то про отца и про несовершеннолетие вопила! Надо было видеть лицо Скотти: рассчитывал кончить в штаны, а в итоге чуть в них не наложил!

Он не прекращает фыркать от смеха, и Энди тоже усмехается, а я до ужаса глупо перевожу взгляд с них на Алекса, который по-прежнему сохраняет на лице выражение полнейшего нейтралитета, и решаю, насколько здесь принято смеяться над какими-то вообще несмешными байками.

-Но! И это еще не все. Сейчас будет триумф. Помните, я вам говорил на прошлой неделе про одного парня с моей работы, ну, который с татуировкой? Ну, он еще однажды в курилке вещал нашим про физический вред гомосексуализма? – видимо Джеки решает, что все вспомнили, опять хихикает и продолжает. - Короче. Я не знаю, кто его сюда пригласил и что на него вообще нашло, но он от меня ни на шаг не отходил, а, блин, татуировка эта его мне покоя не дает, ну правда, очень круто смотрится! И слово за слово, ахаха, пиво за пиво, потом что покрепче… - он двигает бровями пару раз, и я начинаю питать надежды, что на этом рассказ закончится. Зря. - И он сам вытащил меня на танцпол, и в общем я понял, что тогда в курилке… Блефовал, парень, ахаха. Ребятки, так со мной еще никто не танцевал! - Джеки все тянет и тянет свою улыбочку, а я думаю, что хорошо бы ему уже закончить, потому что итог этого рассказа и так понятен, и слушать его, судя по лицу остальных собеседников, настроения сейчас ни у кого нет. Однако это его не смущает. - А потом все по сценарию и причем по его инициативе, и в общем с танцпола мы чуть ли не бегом куда-нибудь, и господи боже мой! Почему никто не сказал мне, что здесь справа от лестниц есть… Та-дам!! Кабинки!

Он прямо хохочет, а я отвлекаюсь и слышу, как играют The Cure. Заканчивай уже скорее, Джеки, думаю я и, наверное, не только я. Нет, я так понимаю, у них в порядке вещей такие разговоры, но, черт, это сейчас так не к месту, до идиотизма просто.

- Ладно, избавлю вас от подробностей, но скажу, что татуировка у него оказалась не одна… Не знаю насколько он ценный сотрудник у меня на работе или интересный собеседник, но, блядь, в сексе он кое-что понимает, - он поправляет очки, вызывая у меня этим жестом ощущение полного диссонанса и даже раздражения, и продолжает: - И я уверен, что он не единственный такой, ну, латентный в моем трудовом коллективе. И почему мне не удается ни с кем так «близко пообщаться» на работе, вот почему?

Я тебе отвечу, почему, Джеки, иначе ты, видимо, не угомонишься.

- Может, потому что вне туалетных кабинок твой шарм не особо работает? А без водки так и вовсе – пуфф, - я изображаю жестом мини-взрыв и поджимаю губу. Ну серьезно, сколько можно уже трепаться о своем «триумфе»? Достал.

Джеки издает отрывистое «а» и растеряно сводит брови, а я чувствую, как Алекс прислоняется ко мне и говорит:

- Правда, Джек, заебал ты уже своей болтовней, - он посмеивается и добавляет. - Мы с Энди культурно страдали молча, а свежая кровь в лице Николаса взыграла, не выдержала и высказалась.

Энди, с уже на треть пустой кружкой пива ржет и хлопает все еще прифигевшего Джеки по щеке, а Алекс сжимает мое плечо, толкая меня влево, и говорит:

- Пошли, о наш избавитель, ты заслужил еще одну ром-колу. Я угощаю.

@темы: бритиш, whisperers, ff

Комментарии
2011-02-25 в 01:11 

verwirrt / crab and proud
***

- Так ты у нас, значит, постоянно пьешь ром-колу, - говорю я Нику, пока бармен наполняет наши стаканы.

Он пожимает плечами и улыбается:

- Ну не всегда, но часто. Просто мне нравится ее вкус. А ты постоянно пьешь Кровавую Мэри.

- У меня постоянный недостаток острого в организме, - важно отвечаю я на незаданный ответный вопрос.

- На самом деле, глядя на жизнь, которую ты ведешь, я бы так не сказал, - отвечает он и тут же делает глоток из очень вовремя поставленного перед ним стакана с выпивкой. Я полагаю, что эта скотина скрывает им свою очередную ухмылку.

Честно говоря, я бы тебя сейчас трахнул, чтобы ты уже наконец перестал умничать. Хотя он все равно не перестал бы.

Ник вопросительно поднимает бровь, и я на мгновение замираю, раздумывая, не сказал ли эту фразу снова вслух. Но его молчание скорее выжидающее, нежели осуждающее, так что я решаю, что полной рассинхронизацией мозга и языка я пока что не страдаю. Боже, Алекс, хватит уже каждую свою мысль сводить к сексу, честное слово. На самом деле, это все рефлекс. Я так привык, что только об этом здесь и думают, что сознательно даже под интеллектуальные рассуждения подвожу сексуальную подоплеку. От этого не так уж трудно избавиться, нужно просто правильное окружение и атмосфера.

- О, можно подумать, так уж ты хорошо знаешь, какую мы тут жизнь ведем, - скептически отвечаю я и грызу трубочку, пока что не отпивая из своего бокала.

Ник качает головой, принимая словно бы задумчивый вид, и деланно меланхолично заявляет:

- Нууу... Уж я видел кое-что, знаешь ли.

Я перестаю грызть трубочку, смотрю на его подсвеченное синими огнями лицо и думаю, уж не флиртует ли он со мной. Кажется, именно это он и делает. Я наклоняюсь к нему и шепчу на ухо, делая тон голоса как можно ниже:

- Ты и половины не видел, я тебя уверяю.

Он с подозрением смотрит на меня, делая очередной глоток своей ром-колы, а я пытаюсь понять, возымел ли действие мой эффектный шепот. Кажется, не особо, ну да ладно — попытка не пытка. Или это звучало как предложение? Черт.

- Знаешь, на этой вечеринке, кажется, только живой музыки не хватает, - меняет он тему, а я размышляю, что бы это значило. Вообще говоря, я терпеть не могу пытаться переосмысливать ситуации (особенно такие вот ситуации), а сейчас на меня то ли мания напала, то ли паранойя. Алекс. Расслабься.

- Это дороговато, - киваю я ему. - Не потому, что группу приличную дорого снять, некоторые энтузиасты и бесплатно согласятся сыграть, а то еще и сами приплатят. Оборудования надо в два раза больше, чтобы был звук приличный, а мы и на это еле наскребли.

- Ты давно ходил куда-нибудь? В смысле на концерт какой-нибудь.

Мило у нас складывается беседа. Я все грызу свою трубочку и почти не пью.

- Да, пожалуй. На неделе как-то не выходит, а по выходным я тут. Ну на The Smiths мы правда были, когда они в последний раз были.

- Я скорее про всякие мелкие гиги неизвестный групп. Знаешь, было бы странно, если бы вы НЕ пошли на The Smiths, покажи мне кого-нибудь, кто не пошел бы.

Я неопределенно тыкаю пальцем в танцпол и ухмыляюсь:

- Половина вот этого народа. Я серьезно, - он поднимает брови, неверяще. - Это только у нас с тобой высокоразвитое чувство прекрасного и потребность в его насыщении, Никки, а животных тут собирается гораздо больше, чем в нашем зоопарке, который все никак долги раздать не может.

- Ты знаешь Nice 'N' Sleazy? - он чуть поворачивается и теперь стоит полностью повернувшись ко мне лицом.

- Нет, просвети меня, - я складываю руки на груди. Вокруг нас мелькают какие-то люди, они смеются, целуются, пошло смотрят друг на друга и на нас тоже, а мне хочется встать к ним спиной или вытолкнуть их куда-нибудь подальше на лестницу.

- Ну это такой очень офигенный бар на Сочихолл лейн. Там есть Сочихолл стрит и на нем ABC, а параллельно как раз Сочихолл лейн. ABC тоже клевое место на самом деле, но знаешь, такое более разрекламированное и все такое, плюс скорее именно концертная площадка, а Nice 'N' Sleazy это бар. С концертной площадкой как дополнением. Там каждый день кто-то играет вечером, какие-нибудь забавные новые группы. Иногда даже и не очень новые. Причем в первую половину недели вход бесплатный. Меню там такое... домашнее. Бутылка вина стоит 5 или 6 фунтов.

Я не озвучиваю, что если вино стоит 5 фунтов, то на вкус оно должно быть как маринованная в уксусе брезентовая палатка, потому что на самом деле думаю о другом. Боже ты мой. Ничего себе, это называется. Я понятия не имею, что это за бар такой, но чудесное совпадение состоим в том, что Сочихолл стрит, а соответственно и Сочихолл лейн, находится в пяти минутах от Школы Искусств Глазго, где мне посчастливилось энное количество лет назад устроиться на работу и до сих пор на ней прибывать. Интересно, часто ли он там бывает.

- Я, естественно, знаю про ABC, но об этом... ммм... Nice 'N' Sleazy впервые слышу, - я озадаченно тру правую бровь и прижимаюсь виском к холодному стакану в руке.

- Это действительно охрененное место. Надо будет туда сходить как-нибудь, тебе понравиться.

Звучит как приглашение на свидание. Или моя излишне романтичная (очень-очень глубоко внутри) натура так хочет это воспринимать. Но по сути — а почему бы и нет? Потому что, посудите сами, я сейчас живу как законсервированная в томатном соусе с какими-то охрененными приправами килька. Охрененные приправы не отменяют слов «килька» и «законсервированная». В том смысле, что даже в своем полубогемном и гедонистическом образе жизни, бросая вызов (тут вот сейчас идет сарказм) обществу, которое плевать хотело на мое поведение, я стал настолько парализованным в этом безвкусном мирке, что мыслить за рамками — невыносимая роскошь. Я ведь сам себя сюда загнал, правда?

- Давай.

- А? - кажется, мое молчание все же было излишне продолжительным.

- Сходим, в смысле.

- Ааа. Да, точно, - он улыбается мне, как-то даже по-детски, и я понимаю, что такой улыбке вообще трудно отказать.

Я прошу у бармена что-нибудь пишущее и листок бумаги, но он только качает головой. Вокруг него одни битые бутылки и слишком много клиентов. Я щелкаю пальцами, осматриваюсь, пытаясь что-то придумать. Потом поворачиваюсь к Нику и долго на него смотрю, хмурясь и закусив губу, но на самом деле просто размышляя. Он моргает несколько раз, видимо, не понимая, что я делаю, и я спрашиваю у него:

- Есть какая-нибудь бумажка?

Ник достает из кармана свое приглашение и протягивает его мне. Ну хоть для чего-то эта штука сгодится.

- Это, конечно, очень пошло и вообще банально, но ничего другого тут нет, так что, - говорю я, доставая из кармана, да, что бы вы подумали, карандаш для глаз. Меня прямо передергивает от этой сцены. Кошмар. Хуже может быть только губная помада на зеркале.

Я вывожу на сером листочке свой номер телефона и пихаю ему в руку. Вообще-то я свой номер не раздаю кому попало, так что ему надо очень и очень ценить вот этот момент. О да.

- Можно еще было краской... - говорит он мне, будто слегка в ступоре, всматриваясь в цифры, держа бумажку обеими руками, словно она в любой момент может непослушно свернуться в трубочку. Он кусает губы, которые сводят то ли нервы, то ли улыбка, потом касается пальцами губ, трет переносицу и вообще как-то неупорядоченно ищет применение своим пальцам.

- Которая на первом этаже. Более того размер имеющихся кистей позволил бы мне написать это разве что на нашей «Берлинской стене», - я просовываю руку в задний карман его брюк, не знаю даже зачем, просто внезапное желание (чисто для успокоения души, или нервов, или что у меня там отвечает за мои порывы), и протягиваю ему свой стакан с Блади Мери, потому что свою ром колу он уже успел выпить, а я даже не заметил, когда именно.

Он приоткрывает рот, но молчит пару секунд, прежде чем заговорить, но когда наконец говорит — его улыбка режет, как бумажная полоска. Еще он опускает взгляд, но это не выглядит как смущение. И я даже не могу пока что понять, как именно это выглядит.

- О, ну я тогда... Ну не знаю... Ну может позвоню тебе там на неделе. Ты вообще свободен будешь на той неделе? Ну, вообще это не так важно, там же каждый день кто-то играет. Можно и на неделе, которая после следующей будет. Ну или я не знаю... - он с постепенным затиханием голоса принимает мой бокал и делает пару глотков, а я как-то излишне хищно за этим наблюдаю. Заметьте, я ведь даже не свожу сейчас все к сексу. Это ведь прогресс?

Самое приятное сейчас в том, что к нам никто не лезет, и никто не мешает.

Я вынимаю из его рук свой стакан, ставлю на стол-стойку за нами, и говорю, уткнувшись носом ему куда-то в волосы:

- Пойдем потанцуем.

И тяну его на первый этаж, по запасной лестнице.

2011-02-25 в 01:12 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
***

Алекс держит меня за запястье и с весь непродолжительный путь, который мы проделываем перед тем, как музыка танцпола нижнего этажа начинает бить по ушам, он меня тянет за собой. Тянет так, как будто если ослабит хватку, я сорвусь как рыба с крючка. Ох… Не переживай, Алекс. Никуда я срываться не собираюсь.

Если только в пропасть танцпола, что мы и делам. Погружаемся в него с головой.

Я не так давно говорил, что на этом этаже холодно? Господи, беру свои слова назад. Чем дальше мы углубляемся в толпу танцующих людей, тем меньше кислорода поступает в мои легкие, и тем сильнее я чувствую, какой же здесь горячий и тяжелый воздух. Хотя я считаю, что тереться где-нибудь поодаль от всей этой толпы смысла нет, если уж наслаждаться – то всецело. Так что я даже рад, что мы проходим вглубь достаточно, чтобы, в итоге окружающие и ритмично двигающиеся толщи людей оставили между нами ровно такое расстояние, что как бы мы ни старались переставлять ноги – все равно его коленка оказывалась между моими, и наоборот, соответственно. Мы не в самом центре зала, достаточно близко к диджейской установке и динамикам, так что музыки здесь просто тонны.

Мое запястье уже никто не держит, и мне кажется, что руки как-то не у дел, что они безвольно болтаются, как у шарнирной куклы, которую неумело дергают за веревочки. Я никак не могу придумать им применения, не могу зацепиться за ритм и слишком сильно сжимаю кулаки, прижимая локти к талии. Я не могу различить, какая играет песня, кажется, у меня начинает болеть голова, но я стараюсь об этом не думать, стараюсь не думать о том, как уже не коленями, а бедрами я ощущаю тепло чужих ног, и о том, как я провожу ладонью, стараясь не касаться пальцами, по его боку и с нажатием веду ею вниз, чувствуя его ребра под кожей и тканью рубашки. За секунду до того, как руки Алекса отрывистым движением цепляются за мой ремень и скатываются на мои бедра.

Я расслабляю пальцы, и как-то глупо они выглядят на черной ткани в красную точку… Или мне кажется… В общем, я слежу за своей нелепой ладонью, как она поднимается вверх и останавливаются у воротника его рубашки, и мой взгляд вылавливает ключицы Капраноса, острые и бледные. У меня появляется мысль, что, увидь я их вчера, или неделю назад, ну или даже пару недель – мне бы они показались абсолютно непривлекательной деталью внешности, но сейчас, блядь, мне хочется укусить эту его чертову ключицу, и, может, даже не раз, попробовать на вкус, и мне кажется, что дело не только в том, что я выпил чуть больше, чем планировал. Правда, вместо всего этого я выдыхаю и отталкиваюсь от него все той же рукой, правда, не особо добиваясь в этом успеха – я выпрямляю ноги и не скольжу больше по атласу брюк Капраноса, но моя правая рука все еще на его груди, и я хотя бы пальцами, но тереблю эту ключицу и, черт, это какой-то морской риф – острый и неожиданно цепляющий ничего не подозревающих путников.

Музыка медленнее, чем я хочу, медленнее, чем нужно. Вторая или это уже третья песня? Я не считаю. Мне не до того. И, думаю, Алексу тоже.

Мы так и движемся в волне танцующих вокруг нас людей, всех настолько самозабвенных, что, наверное, если я опущу-таки руку - потону в этом шквале влюбленности в себя. Мне уже не первый раз кажется, что большая часть этой публики, трахаясь с кем-то случайным в кабинке или темном углу, тайно представляет, как на самом деле делает это с самим собой, и теперь снова появляется схожая мысль. Это все кажется как никогда противоестественным, потому что я не припомню, когда в последний раз моя голова настолько была занята мыслями о ком-то другом. Меня непроизвольно передергивает, и Алекс, видимо, это замечает, потому что он издает какой-то неопределенный смешок и плавно убирает руки, до того царственно лежащие на моих бедрах.

Странно, сколько мыслей и слов может пронестись в голове за секунду или даже за полсекунды, сколько причин и следствий успеваешь построить, как неожиданно в памяти отрывками проявляются резкие взгляды и плавные изгибы губ, руки, сжимающие запястье и номер на мятой бумаге в кармане, пальцы в волосах и дыхание, горячее или холодное – трудно понять, трудно заметить, как все это заставляет накрыть свободной рукой его руку, остановить и вернуть назад, таким же медленным движением, вроде того, что он сам хотел провернуть только что.

Песня меняется и под первый, наконец-то ускоренный бит ритма, я резко поднимаю голову, откидываю челку кошмарно киношным жестом и, конечно же, мой взгляд сталкивается с взглядом Алекса. Масштаб столкновения неоценим, весь здравый смысл и рассудительность рушатся со звоном битого стекла и беспощадно стаптываются под ногами десятков человек, когда Капранос резко вскидывает свои руки, попутно отталкивая обе мои, быстро, неопределенно бросает ладони на мое лицо, щеки и скулы, и целует, хватает губами мои губы, кусает почти до боли. Без тормозов.

И я не успеваю набрать воздуха, чтобы задержать дыхание, и дышу через рот, не отрываясь от Алекса, и он соленый как черт знает что, а мне все не надышаться так, чтобы не тянуло вдохнуть снова. И, как будто предоставляя мне возможность это сделать, Капранос отталкивается от меня, и, зараза, улыбается с видом игрока на бирже, только что сделавшего удачное вложение. Он не выглядит торжествующим или ликующим, скорее уж… довольным, прямо переполненным этой эмоцией, и, не касаясь меня вообще, начинает двигаться в быстром темпе танцпола, и я тоже скачу в такт или не в такт – какая разница. Песня кончается, и начинается новая, такая же истерично-быстрая, как и предыдущая, так что мы не прекращаем двигаться и не отрываясь смотрим друг на друга – глаза, губы, шея и плечи, задравшийся воротник рубашки, снова глаза, – и на припеве страдающих юношеским максимализмом Ultravox я сам не успеваю за своими движениями, когда кладу руку на шею Алекса, притягиваю его к себе или себя к нему и целую его сам на какой-то нереальной скорости и четкости, точеными быстрыми движениями, не отрывисто, а без лишнего томления и нежности, так, как.. как должны целоваться мужики, в моем представлении. О, Господи, что?! От этой мысли я начинаю ржать, не успевая закончить с предыдущим поглощающим меня процессом, и Капранос тоже, видимо, по инерции, прыскает от смеха, и мы оба ржем друг другу в лицо, в губы, я упираюсь лбом ему в правое плечо и не могу унять хохот, и этот, блядь, момент кажется мне чуть ли не самым сексуально-раскрепощенным в моей жизни, и самым сексуально-идиотским уж точно.

С таким настроением быть бы сейчас где-нибудь, где много света и свежего воздуха, где можно сесть на землю или даже лечь и включать ту музыку, которую тебе самому вздумается. Но это «бы» - оно всегда только мешает.

Надо что-нибудь сказать, наверное. Какую-нибудь фразу, из тех, что у всех есть в запасе для таких случаев, постановочную и шаблонную, как из какого-нибудь дурацкого сериальчика. Только вот сериалы я не смотрю, увы. Поэтому фраза так и остается на уровне «наверное», а ко мне приходит осознание того, что я уже пару минут коматозно качаюсь, не поднимая головы с плеча Алекса. Моя правая рука зажата между моими и его ребрами и тыльной стороной ладони собирает складки на его рубашке, а левая рука безжизненно рассекает воздух безо всякой цели. Хочется курить, и я так явно представляю, как круто бы мы сейчас смотрелись со стороны, если бы с таким вот висящим на плече мной контрастировал стоящий прямо Капранос, глубоко затягивающийся и медленно выдыхающий дым ртом. Все-таки у меня не такое уж и скудное воображение, я, кажется, даже начинаю чувствовать запах сигарет.

Наконец, я поднимаю голову, но не отхожу, просто открываю глаза, смотрю сначала за спину Алекса, потом перевожу взгляд вправо, на его шею. Короткие волосы, родинки, темно-синие тени во впадинах и прочие ненужные мелочи, которые другой человек может и не заметит, а придурок Ник Маккарти запомнит надолго. Алекс тоже поворачивается ко мне и немного отодвигается назад, чтобы видеть не только мой висок. Очень жарко, и от его дыхания – жарче, от его рук – жарче, от его взгляда – жарче. Он подается вперед, наклоняет голову, и все повторяется, а его жутко сухие губы мне начинают казаться почти привычными, когда они в очередной раз шершаво скользят по моему подбородку. Алекс наклоняет голову в другую сторону, и я ощущаю, насколько он весь расслаблен, мягок. А я не перестаю напрягать мышцы каждый раз, когда его руки меняют свое положение и оказываются на моей спине или шее или, что уж там, в заднем кармане моих брюк. Я неопределенно двигаю свободной рукой и попадаю большим пальцем в петлю для ремня на его поясе, остальными пальцами я почти инертно провожу по его спине, у меня ощущение дежавю. А Алекс отрывисто выдыхает при этом, и я машинально сглатываю, и мне хочется прижимать его к стене, почти вдавливать, чтобы площадь нашего соприкосновения была больше. У меня возникает пульсирующее желание расстегивать пуговицы на рубашке, моей или его, и я, наверное, грубо хватаю Алекса за воротник и, не отрываясь от его губ, стараюсь оторваться от этих мыслей, что правда выходит с трудом, потому что он проводит рукой снизу вверх – от моего бедра к талии - как раз в то время, когда я хочу, чтобы он так сделал. Я проваливаюсь в этот момент с головой, когда через опущенные веки вижу яркую вспышку света и открываю глаза, отрываясь от своего концентрированного падения в ощущения, моргаю несколько раз и, когда глаза снова привыкают к свету, а вернее к его отсутствию, смотрю на Алекса и в том направлении, куда с полуулыбочкой с примесью замешательства смотрит он. По левую сторону от нас, на Энди, воодушевленно встряхивающего фотоаппаратом с дополнительно прикрученной к нему вспышкой. Он без звука говорит одними губами «Попались» и движется дальше в толпе, выискивая удачные кадры, а я, наверное, стою опять с этой своей чертовой улыбкой и мысленно соглашаюсь с Энди. Ага. Попался.

2011-02-25 в 01:12 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Мои руки снова колеблют воздух и я еле сдерживаюсь, чтобы не сунуть их в карманы, а мы с Алексом молча смотрим друг на друга несколько секунд неопределенно улыбаясь, и я уже начинаю жалеть, что так мало уделял времени сериалам. Кажется, Капранос собирается что-то сказать, но в это время я боковым зрением улавливаю какое-то движение справа от нас, на возвышении вроде широкого подиума с диджейским столом и поворачиваю туда голову. Кто-то поднимается на «сцену», кто-то уже стоит там, я не различаю всех, но точно вижу там Джеки и, судя по всему, это Жаклин, значит, видимо еще одна девушка там – это либо Адель, либо Айлид, я не могу понять отсюда, и еще какой-то парень, я вижу его спину. Алекс тоже повернул голову в том же направлении, и мы оба наблюдаем за движением на «сцене», где, судя по всему, сейчас устроят шоу с кривляньями под музыку или что-то вроде того, в любом случае будет забавно посмотреть. Он стоит чуть позади меня и прислоняется к моей спине. Я улыбаюсь, мне все нравится. Мне хорошо. Я счастлив.

К краю сцены подходит Айлид (все-таки это Айлид, да) и что-то кричит, но ей не удается победить вибрирующий шум динамиков, так что с моей точки зрения она беззвучно и весьма агрессивно открывает рот, размахивает руками и неестественно вальяжно ставит ноги – пьяная в хлам. Через пару секунд к ней присоединяется Майкл, это он все слонялся по подиуму, согнувшись, как будто что-то перетаскивая, и выглядит он конечно куда более «в сознании», но тоже что-то бессмысленно кричит и хохочет, обнимая Айлид, и смеется он, судя по всему, над ней. Движение там умножается, и я поворачиваюсь к Алексу, чтобы пошутить как-нибудь по поводу происходящего. Я уже приближаюсь к его уху, чтобы проорать какую-нибудь емкую фразочку, но замечаю, как он, не сводя глаз со сцены, быстро сдвигает брови над переносицей, и я читаю по его губам «Что за?..», едва успевая повернутся к сцене и уловить первый залп, сопровождаемый торжествующими воплями. Все они, Жаклин, Айлид, Джеки и Майкл, держат в руках уже пустые банки из-под краски, а люди на танцполе окрашиваются их содержимым, выплеснутым им на головы, в ярко-розовый, зеленый, желтый и белый цвета. Тысяча звуков смешивается в безумный гул, в котором я различаю шокированные, возмущенные и отчаянные вопли «жертв», надменные и жесткие интонации в криках со сцены, вой остальной толпы, перемешанный со смехом и отдельными выкриками, и идеальные для всего этого точечные биты музыки из колонок.

Пока я решаю, как нужно отреагировать на произошедшее, оно внезапно перестает обозначаться в прошедшем времени, потому что беспредел с краской продолжается, уже новые цвета летят в толпу, на сей раз не одновременно, а по очереди, с позированием и криками, с растягиванием этого садистского удовольствия. Гул и суета на танцполе усиливается, оцепенение проходит, и все начинают двигаться, стараясь отдалиться от сцены, при этом все еще чистые люди стараются не измазаться об окрашенных, окрашенные возмущены и орут матом. Начинается какое-то неопределенное безумие, и, несмотря на весь, если вдуматься, отвратительный пафос происходящего, на приторное самообожание главных сплетников этой ночи и на их самоутверждение за счет чужих испорченных причесок и платьев – все это выглядит очень и очень впечатляющим. Когда еще попадешь на вечеринку, так эпически, мастерски и со стилем перетекающую в полное самоуничтожение и пиздец? Такое бывает раз в жизни, сapre diem.

Сколько там у них банок в запасе я не знаю, но непроизвольно зажмуриваюсь, когда вижу, как волна синей краски вздымается в опасной от нас близости. Я открываю глаза, нахожу взглядом Алекса, который стоит ко мне боком и, нахмурившись, не шевелясь смотрит на сцену. С моего лица медленно сползает улыбка, когда он поворачивается и смотрит на меня тем же взглядом полнейшего недовольства, резко контрастирующим с тем, что я видел чуть раньше, и на его правой щеке отсвечивает голубоватым свежая капля синей краски.

Я жестом показываю ему, чтобы он вытер щеку, потому что между нами из-за всей этой движухи появилось некоторое расстояние, а кричать мне не хочется. И то, что происходит далее, врезается в мою память как идеальная иллюстрация к эмоции под названием «немое негодование». Алекс смотрит рассредоточенным взглядом куда-то мимо меня, медленно поднимает руку и кончиками пальцев касается своей щеки, с первого раза попадая в точку с краской. Он, не убирая ладонь от лица, проводит ею вниз, оставляя за пальцами тонкий синий след, и, когда рука оказывается в свободном падении, он сжимает кулак и смотрит на него, разжимает, замечает, как отпечатки тоже окрасились синим. Я смотрю на его лицо и вижу, как все оно меняется, как будто выцветает и становится жестче от давления сведенных бровей. Он поджимает губы, резко встряхивает рукой, и, поднимая голову и отворачиваясь, негромко, но отчетливо озвучивает одну ярчайше изображенную им эмоцию, буквально выплюнув, бросив это слово:

- Блядь.

2011-02-25 в 01:14 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
***

Все словно обрушивается, словно полы этого чертового старого здания не выдерживают и расходятся, словно трубы прорывает, и они выплескивают неестественно яркую канализационную воду на всю нашу аппаратуру. Словно все умирают, задыхаясь коротким замыканием. Я смотрю на все эти глупые выходки, какие-то детские игры, и меня медленно начинает заполнять злость, деление за делением, и я жду, когда же она дойдет до максимальной отметки. Я сжимаю кулаки и все еще чувствую на себе тепло только что окружавшей меня, а теперь стремительно редеющей толпы. Я все еще чувствую его руки, губы, дыхание, где-то там, на периферии, и это единственное, что останавливает меня и не дает вскочить к диджейскому пульту и раздать парочку немногословных пощечин этим идиотам. Потому что если я двинусь, если я стряхну оцепенение, то вместе с ним по коже скатится паутина нервов, возбуждения и горьковатого полубезумия. Я хочу сохранить это еще хотя бы на несколько мгновений, на несколько секунд.

Но потом меня прорывает, я шлепаю по неестественно-мраморным лужам, оставляя за спиной Ника, и плевать, что потом придется оттирать ботинки ацетоном, а то и просто выбросить. Плевать. Захожу сбоку на подиум и хватаю за грудки Майкла, которому посчастливилось оказаться ко мне ближе всего:

- Какого хуя вы устроили это ебаное шоу?! У вас что, совсем мозги съехали от того количество наркоты и алкоголя, что вы потребляете? Какого, я спрашиваю, хуя!? - если начал я с рычания сквозь зубы, то последнее я уже почти кричу ему в лицо.

Майкл в недоумении, растерянно и пьяно улыбается, пытаясь что-то ответить, оглядываясь на остальных:

- Эй, мужик, ну ты чего... Это же это... ну...

Танцпол уже полностью опустел, буквально за пару минут. Все вокруг в краске, воздух изрезан гулом и шепотом, негодованием и истериками. Диджей на половине прерывает «Banging The Door» PiL.

И все вдруг молчат.

У вас случалось так, что вы пишете всю ночь какую-нибудь статью или эссе, к примеру. Долго, муторно, обложившись материалом, книгами, газетами. Вычерчиваете ровные линеечки, заполняете их неровным почерком, а потом стираете, чтобы карандаша не было видно. Под утро почерк становится все более усталым, но плевать, потому что вы закончили. Потому что вы все сделали сами и даже перечитали. И проверили. Вы наливаете себе кружку кофе, за окном уже давно поют распоясавшиеся птицы и солнечные лучи цепляются за чужие занавески. Вы не сомкнули глаз всю эту ночь. А потом из спальни выползает ваш любовник, по совместительству сосед по квартире, смотрит на заваленный бумагами стол, улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать вас в губы. И случайно опрокидывает кружку с черной жидкостью, так что ее содержимое тут же покрывает половину стола и всю вашу расчудесную писанину. Окрашивает ее в отвратительный рыжеватый оттенок. И вам хочется придушить его и откусить ему что-нибудь особо ценное.

Сейчас я чувствую себя как-то так.

Только во мне плещется не столько разочарование и отчаяние, скорее не подавленная злоба. Я слышу шаги рядом, боковым зрением улавливаю, как к нам поднимается Ник, а за рукав от Майкла меня оттягивает Джэки и начинает смеяться и встряхивает меня:

- Лексо, ну кончай! Офигенно же было! Красиво до безумия! Плюс ты видел все эти лица и визги! Потрясно! Ой, у тебя на щеке... - он замечает на моей щеке след от синей краски, касается его пальцами, пытаясь стереть. - Так ты из-за этого зассучился? Ну попало чуть-чуть, ну не страшно ж... Мы тебя не собирались обливать, ты что! И не облили бы, мы вас видели...

На последних словах на его лица начинает закручиваться тошнотворно скользкая ухмылочка, а я хватаю его пальцы, стискиваю в кулаке так сильно, что хочу услышать их хруст, сломать и только тогда разжать кулак. Он резко выдыхает и пытается возмутиться, но я его опережаю:

- Вы только что пустили на хуй все то, что мы готовили весь месяц, - мои руки трясет от злости, меня вообще, наверное, всего трясет. Но Джеки спасает Глен, вовремя оказавшийся рядом и с усилием отцепляющий мой руку от пальцев моего имбецильно очкастого друга.

- Только драку не устраивайте, с дамами так нельзя, - меланхолично вставляет Глен и приобнимает Джеки за плечи.

- Алекс, не зуди! Охуенно было! Лучший подарок, - совершенно по-идиотски лыбится Скотт, и у меня сейчас огромное желание ринуться к нему и выбить пару зубов.

Они как-то сколачиваются все вместе, напротив меня, выглядит все это ужасно комично, словно меня нужно укрощать или надевать смирительную рубашку. За своей спиной я чувствую только взгляд Ника, держу пари, что недоумевающего. Но мне сейчас плевать на всех них, плевать, как они будут разбирать помещение и ждать завтра команду тех, кто все отсюда вывезет, плевать, как они будут заканчивать вечер. Теперь это уже не мое дело, пусть разбираются, как хотят. Я хотел сделать для них праздник, но им нужен только пошлый самоуверенный хаос.

И знаете что? Да пошли они.

Ко мне подходит совершенно пьяная Айлид и обнимает, протягивает:

- Алекс, Ааааалееекс... - я осторожно выпутываюсь из ее объятья, отхожу к лестнице, ведущей с этой диджейской площадки и сажусь на нее, спиной к ним. Выуживаю из кармана ингалятор и прыскаю в горло, а потом сразу же достаю и поджигаю сигарету. За спиной я слышу их голоса, переговорки и тихий смех, постепенно перерастающий из одиночного в общий. Я стискиваю пальцами виски, медленно курю и смотрю перед собой, сжимая губы в тонкую сухую линию.

Он опускается рядом со мной, прочищает горло и говорит:

- Алекс.

Я не отвечаю, все так же задумчиво и агрессивно продолжаю сверлить взглядом темноту. Лучше бы я напился в хлам.

- Алекс, ты чего? - он спрашивает это совершенно серьезно, без ноющих ноток, извиняющихся интонаций. Обычно под «ты чего» подразумевают «не грусти», «не обижайся» и все в этом духе. Он же просто спрашивает «почему ты отреагировал на это именно так».

Первые пару мгновений мне хочется бросить ему какую-нибудь грубость, но я перевожу взгляд чуть налево, в его сторону, и он упирается в его полувытянутую на ступенях ногу, затянутую в узкую штанину и заканчивающуюся красивыми складками у голени и острым носком черного ботинка. Рука как-то сама по себе тянется и касается пальцами его колена, движется чуть выше, и я чувствую, как меня отпускает. «Надкушенная конфета» в лице Николаса управляет моими порывами, чудненько.

Я затягиваюсь от сигареты еще раз и тушу ее, потом встаю, так и не переведя взгляд на его лицо, а он встает следом за мой.

- Ничего, - я качаю головой и наконец смотрю на него. Челка падает ему на глаза, плавной линией отбрасывая тени. Ко мне тут же возвращается клубок ощущений, которые я испытывал, когда мы были на танцполе. Точнее, их отголоски, но даже отголосков мне хватает. Я смотрю на него какое-то время, под моим взглядом он засовывает руки в карманы, но не отворачивается и даже не мнется.

Наконец я наклоняюсь к нему и выдыхаю ему в волосы:

- Поехали к тебе, - и я даже не могу понять, когда у меня появился этот мелкий фетиш — утыкаться губами в его волосы, когда я говорю. Может быть, это все просто потому, что он ниже меня. У него вообще нет комплексов по поводу роста? Ну то есть он не карлик какой, просто... низкий.

Я пошло перебрасываю руку через его плечо, он пошло обнимает меня за талию и слегка растерянно смотрит мне за спину, наверное, машет остальным рукой. Мы уходим, и я, в отличие от него, не прощаюсь.

Какое-то время мы блуждаем на улице, но на Оксфорд стрит нам таки удается поймать машину. Ник называет водителю свой адрес, и мы заваливаемся на заднее сидение.

Внутри меня сейчас какое-то странное противоречивое состояние. С одной стороны его близость до невозможности заводит меня, но провести по внутренней стороне его бедра, пока мы сидим в псевдотепле от машинного радиатора, мне мешает притупленность и какая-то пустота.

У меня перед глазами все еще эта глупая сцена с краской. Что они пытались доказать? В очередной раз, одно и то же? В очередной раз, что... О боже, все. Как я там сказал? Да пошли они на хуй. На сегодня по крайне мере, но уж точно до конца. Я перевожу взгляд на Ника и расплываюсь в ухмылке, и знаете что? Я разве похож на нытика? Я что, пытаюсь самореализовываться за счет неудовлетворенности? Делать мне нечего, скажу я вам. Я не хочу сидеть и убиваться над чем-то, что уже произошло, что в принципе невозможно исправить, что уже предсказали планеты. Они — просто идиоты, у меня — просто будет охуенный остаток ночи. Уж я в этом уверен.

Ник замечает мой взгляд, поднимает брови и спрашивает, не забывая отразить у себя на губах мою ухмылку:

- Что? Уже мысленно не разрываешь их на части?

Вот сейчас прозвучу сентиментальным, но Господи, мне с ним как-то так... легко. Что слов просто нет. Я запрокидываю голову и начинаю смеяться, не громко и даже не задыхаясь. Какая разница, как прошла ночь, если в итоге самое важное — это то, как она закончится.

Мы довольно быстро оказываемся на месте, заходим в дом, поднимаемся к нему на этаж, по пути хватаясь за пальто друг друга, стучим глухими каблуками по ступенькам и плиткам.

- Только блядь... не шуметь в коридоре, окей? У меня у хозяйки в этом плане тараканы, - он, привалившись к двери своей квартиры (ну или съемной, или что там), пытается открыть ее ключом и посмеивается.

В итоге у него все-таки это получается, и мы буквально заваливаемся внутрь, и он так комично прикладывает палец к губам и пытается держать равновесие, когда мы крайне неграциозно перецепляемся через порог. Он скидывает с себя ботинки и запихивает в угол обувной полки, я повторяю за ним и, пока он стряхивает пальто с плеч, я намеренно, чтобы позлить его, хватаю его за предплечья, сжимаю их, не давая дальше снимать этот совершенно лишний предмет одежды. Он возмущенно шепчет «ну блядь, что такое?», а я тут же целую его, глубоко, но недолго. Пара секунд и он снова совершенно свободен от моей хватки, но улыбается и закатывает глаза. Мы кое-как полупьяно вешаем пальто в шкаф в прихожей и на ощупь продвигаемся по коридору к его комнате.

2011-02-25 в 01:15 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Я тут же прижимаю его спиной к только что закрывшейся за нами двери. Боже, как кропотливо он ее закрывал, тихо и осторожно, и все это перебивает звук удара нашего совместного веса о ее дерево. Я не задумываюсь, сразу же целую его, просовываю руки в задние карманы его брюк, а он хватается то ли за мои плечи, то ли за спину, то ли за руки. Трудно определить, когда голова почему-то отказывается соображать совершенно, это какой-то срыв на непонятную глубину. Или высоту. Никогда не думал, что затянувшийся синдром «надкушенной конфеты» может приносить такие результаты. Депривация. Депривация Ника.

У меня на губах его вкус, его чертова кола, но я хочу еще, я хочу больше, я хочу вкус его языка, а не только губ. Поэтому я целую его глубже, а он задыхается и выныривает за глотком воздуха, но это ненадолго, потому что я тут же затягиваю его обратно.

Моя нога — между его ног, его — между моих, и все это сейчас так невыносимо, что я плюю на все вежливости, формальности и прелюдии и расстегиваю его ремень. Он в этот момент будто слегка приходит в сознание, и наш бешеный поцелуй чуть сбавляет скорость. Я не трогаю его ширинку, хотя мы продолжаем тереться друг о друга, мои руки только чуть скользят под его кофту, так что я могу полноценно ощутить ладонями его живот, бока и поясницу. Блядскую дорожку тоже, ага. Обычно этот факт опускают. Он отстраняется от меня и взгляд у него скользит по моему лицу и сквозь, куда-то в глубину. Я моргаю, он закусывает влажную нижнюю губу, и я целую его снова, ну потому что это же просто невыносимо. И нечестно. Впрочем, где в нашем мире честность. Он словно в растерянности, так что я беру его руки в свои, касаюсь его пальцев и поднимаю их, кладу к пуговицам моей рубашки у горла, и он начинает медленно их расстегивать, продвигаясь ниже, а я теперь уже целую его шею, без сомнения, оставляя там парочку метких засосов, ну так, для порядка. Мои руки задирают его кофту выше, до подмышек, потому что дальше уже никак, пальцы слепо попадают на его соски, и он вздрагивает, словно круги на воде расходятся по всей темноте вокруг нас. Я заставляю его поднять руки и стягиваю с него его кофту через голову, а он уже в каком-то ускоренном ритме расстегивает мою рубашку и ремень. Мы прижимаемся друг к другу, и, знаете, это такое непередаваемое чувство — ощутить кого-то кожей, не знаю насколько оно там электрическое или еще что-то в этом роде, но совершенно точно непередаваемое. Особенно когда вы друг с другом в первый раз.

Где-то на середине всех наших путаных движений, хаотических ласк и сбивчивых поцелуев, с меня испаряется рубашка, и оба наши ремня змеятся где-то на ковре под ногами. Мои ищущие пальцы касаются его ширинки и расстегивают ее и, Господи, неужели это уже наконец свершится сегодня, и я смогу спокойно вздохнуть утром и зажить нормально. Ну в смысле – как было. Я начинаю стягивать с него штаны, прямо там, стоя, но это чертовски неудобно, они узкие, а бедра у него широкие (и да, какая задница, какая ж, блядь, задница), так что я отрываюсь от него и впервые оглядываюсь. Впрочем мой концентрированный взгляд ничего не выцепляет из интерьера кроме кровати, у которой я оказываюсь за пару шагов и сажусь на край, глядя на него, подавая все возможные сигналы на волне «иди уже, черт возьми, сюда».

И он идет, отрывается от стенки, рвано, с усилием, но с такой чертовской пьяной грацией, непристойной грацией, что во мне просыпаются какие-то каннибальские позывы. Мне хочется съесть его целиком и сделать частью себя, и, честное слово, если я сейчас не попробую его на вкус, никогда себе не прощу. Он встает между моих ног, вроде бы ясно и осознанно, но с какой-то сонной чувственностью. Его живот перед моим лицом, и я одним рывком спускаю его брюки вместе с бельем под ними вниз, до колен, а он от этого резкого движения дергается и, чтобы не потерять равновесия и не завалиться, хватается за мои плечи. Мне сейчас плевать, смущен он или нет (я вообще-то был смущен, когда у меня было первый раз с парнем, но это было так давно и неправда). Мои руки придерживают его бедра, и я подаюсь чуть вперед, касаясь губами его живота, покрываю его влажными поцелуями, ощущая этот невообразимый вкус и запах человеческой кожи, неописуемый никаким комплексом других ароматов, но такой привлекательный и земной.

Конечно, у него стоит. И, конечно, я целую его везде, кроме того места, где ему хочется больше всего. Кусаю его бедренную косточку, а он так резко и громко выдыхает и, кажется, подается еще ближе ко мне. Правда вот так стоять ему все же неудобно, тем более, что не до конца снятые штаны все еще сковывают его движения. Так что он чуть оборачивается, и я толкаю его в сторону, он падает на спину на кровать рядом, а я снимаю с него эти чертовы штаны и ложусь сверху, пусть мы и поперек кровати, наполовину с нее свесившись. (Звучит, может и романтично, но на самом деле не особенно удобно.)

Вот сейчас он подо мной. Абсолютно обнаженный. И я надеюсь, что завтра утром в моем мозге и следа не останется от этого чувства, которое порабощает меня сейчас. Чувства, будто я схожу с ума. Мы кое-как перебираемся в нормальное положение на этой его полуторной кровати, в темноте я не разбираю даже узор простыней, мои руки на нем, везде, и вот эта внезапная свобода действительно ударяет в голову. Вроде бы совсем недавно мы были закованы холодным воздухом и парой слоев одежды, а тут вдруг сочность всего букета ощущений, и его от меня не отделяет вообще ничего. Обычно я вроде как не задумываюсь над такими вещами, но обычно все мои случайные трахи проходят в туалетных кабинках или темных коридорах, и не предполагают полное обнажение. А в те случаи, когда я все-таки выбираюсь к кому-то домой, мне порой кажется, что я не трахаю своего партнера, а всего лишь дрочу в него.

А вот от Ника у меня сейчас сносит крышу, и мне от этого даже как-то страшно. Я целую его, в губы, тягуче и насыщенно, потом перехожу на его шею, ключицы, соски, живот, боже, живот, охренительно эротичное зрелище — его живот и косточки на бедрах. Он чуть сгибает ноги в коленях, разводя их, конечно, еще бы. Он так дышит сейчас, что я бы поспорил еще, у кого тут из нас на самом деле астма. Но мне хочется услышать его стон, хочется, чтобы он послал нахрен все эти заебы хозяйки квартиры и застонал, просто вот так, просто для меня. Стон — это ведь лучший комплимент, пусть многие их и стесняются. Мои руки остаются где-то на его ребрах и да, наконец-то я там, где ему нужно и где нужно мне. И вот описывать минет я точно не собираюсь, потому что все это будет походить на дешевый порнорассказик. Могу только сказать, что я увлекся и не заметил, что он и правда застонал. Осознаю я это, когда он делает это уже почти непрерывно, причем как-то надрывно и мяукающе. И, кажется, не зря все-таки мы не трезвы, потому что такое бесстыдство, когда ты первый раз с парнем, может быть только с алкоголем в крови. Ну то есть бесстыдство в хорошем смысле этого слова.

Когда он кончает, предупреждая меня только особо острым стоном, я глотаю, все глотаю, потому что я всегда глотаю (ну почти). И мне уже все равно, у меня, кажется, сейчас брюки порвутся от напряжения в них, я не собираюсь его трахать, мне даже не надо, чтобы он пытался мне отсосать. Только его рука на мне — это все, что мне нужно. Я лежу наполовину на нем, и его рука у меня в штанах. И я кончаю. И его имя путается в наших волосах.

2011-02-25 в 14:42 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
it's been the longest party *drooooooool*

2011-02-25 в 14:52 

verwirrt / crab and proud
silver_snow
да ваще) очень лоооооооооооооонг))

ыыы, я рад, так рад!!!

2011-02-25 в 15:01 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
чо, следующая через год и в геометрической прогрессии?)))

2011-02-25 в 15:07 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
silver_snow
блин)))) слудющая ваще уже есть, вопрос в том, когда ПОСЛЕДУЮЩАЯ)

2011-02-25 в 15:08 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
*eyebrow*

2011-02-26 в 22:04 

когда же продолжение?

URL
2011-02-26 в 22:05 

verwirrt / crab and proud
Гость
нескоро, боюсь(

2011-02-26 в 22:12 

JunkyPerv :wow2:
:weep3:
не через год хотя бы?
а сколько вообще глав планируется?

URL
2011-02-26 в 22:42 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Гость
планировалось глав немало, но я думаю, мы будем сокращать. и я оч надеюсь, что не через год все же...
простите нас уж(

2011-02-27 в 00:12 

JunkyPerv
ой, сильно толко не сокращайте. очень интересно читается и хотелось бы продлить удовольствие :eyebrow:

URL
2011-02-27 в 00:29 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Гость
пишется уже не так легко и быстро, как раньше, увы(

2011-02-27 в 01:08 

JunkyPerv
что ж так? пропал былой энтузиазм?

URL
2011-02-27 в 01:23 

verwirrt / crab and proud
Гость
дела, дела, нестыковки, реал, лень и т.п.

2011-02-27 в 01:46 

JunkyPerv
а вот лениться не надо!)

URL
2011-02-27 в 02:13 

verwirrt / crab and proud
Гость
легко сказать xDDD

2011-02-27 в 14:25 

hirondeau
Немногословие прекрасно. ©
:heart:

2011-02-27 в 14:53 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
hirondeau
спасибо ^^

2011-02-27 в 22:04 

я продолжения готова ждать сколь угодно долго, потому что уверена - оно будет столь же прекрасно

URL
2011-02-27 в 22:14 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Гость
спасибо за поддержку, вы слишком добры))

2011-03-29 в 02:39 

Lustful_Jesus
If you were my mirror, I'm a narcissist
ОМГггг жду продолжения! Этот фик made my evening, серьёзно. И отдельное спасибо за саундтрек, просто половину - в свой плейлист на повтор :heart:

2011-03-29 в 13:37 

verwirrt / crab and proud
Lustful_Jesus
аыаыаыаыа нам очень приятно :D
и ура, что и ОСТ пригодился))

спасибо большое ^^

2011-03-30 в 07:52 

дорогие авторы, не томите с продолжение, интересно же узнать что дальше то!

URL
2011-03-30 в 13:08 

verwirrt / crab and proud
Гость
боюсь, что продолжение нескоро(

2011-04-15 в 20:56 

Dahello
это стоит того чтобы ждать:crazylove:

2011-04-15 в 22:04 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
спасибо ^^

2011-07-08 в 06:20 

Обоже, божебожебожебоже, это потрясающе. то просто сводит с ума - то, чего мы все долго ждали, наконец, свершилось.
Мне нравится, что при всём безудержном романтизме ситуации они остаются тем, кем и являются - мужиками. Иногда небритыми, иногда (нередко) пьяными, пахнущими потом и сигаретами, и хрен знает ещё чем. И это охуительнокруто. Алекс надеется, что его отпустит по утру, но мне кажется, что всё будет только сильнее. Ну, хорошо, я на это надеюсь просто)
Если бы я читала эту главу вечером, хрен бы я нормально уснула. А вот начинать своё утро таким образом очень даже приятно)
Когда мы увидим следующую главу?:)

URL
2011-09-25 в 00:35 

iell
saturday night
Дорогие авторы, вы потрясающие! :squeeze:
Господи, это так странно, но за долгое время Whisperers самая романтичная история, которую я читала. Без ума от ваших Алекса и Ника, не знаю от кого больше. Ника этого очень люблю, невозможно и реально. А Алекса, наверное, его глазами.
Очень надеюсь, что продолжение будет :heart:

2011-09-26 в 23:23 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Гость, о дорогой мой гость :3 спасибо вам большое, очень приятно слышать, что это все-таки правдоподобно и что они действительно остаются мужского полу))
и да, Алекс может надеяться на что угодно, но у судьбы на него другие планы, так что да ;)
я очень надеюсь, что... эм... скоро))

iell, ащащаща *заобнимал и все такое* спасибо тебе))) мы все такие романтики в душе xDDD
Ника пишет Лина, соавтор мой, так что ей отдельные раболепствования ;)

2011-09-26 в 23:45 

iell
saturday night
мы все такие романтики в душе xDDD Как бы ни пытались это скрыть :gigi:

2011-12-21 в 10:32 

act_naturally
jedi's business
:weep2::weep2::weep2:
:beg::beg::beg:
I WOULD LIKE TO
BREAK MY KNEES FROM BEGGING AND PRAYING!

2011-12-21 в 11:13 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
act_naturally, ВНЕЗАПНО ты xD

2011-12-26 в 12:34 

act_naturally
jedi's business
JunkyPerv, да :facepalm: :shuffle:
да ещё и с криками "ПРОДУ! ПРОДУ ДАВАЙТЕ!"

2011-12-26 в 13:18 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
эххххххххххххх(

2012-03-19 в 14:00 

Шут за маской
"Помолчи, пожалуйста. Не делай клише из собственной любви." НТС, 4 часть, Endie
Дорогой автор! Я хотела бы сказать тебе большое спасибо за то, что ты есть. Очень классный никлекс. Читается с удовольствием. Выражаю большую надежду на то, что ты будешь писать ещё и ещё.

2012-03-19 в 15:31 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
Шут за маской, спасибо вам большое! :3 не знаю пока насчет продолжение, тут еще и от соавтора зависит(

2012-03-19 в 15:33 

Шут за маской
"Помолчи, пожалуйста. Не делай клише из собственной любви." НТС, 4 часть, Endie
Буду ждать всею своей пламенной душой!..

2012-03-19 в 15:43 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
спасибо :3

2013-02-24 в 19:12 

Когда-нибудь будет продолжение?Его оооочень многие ждут....

URL
2013-02-24 в 22:42 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
ох... какой хороший вопрос...

2013-03-01 в 03:43 

3ip*
Похотливый Иисус
не поверишь, я всё ещё среди ждущих )

2013-03-01 в 16:59 

Шут за маской
"Помолчи, пожалуйста. Не делай клише из собственной любви." НТС, 4 часть, Endie
3ip*, и, кстати говоря не ты одна.

2013-03-19 в 15:10 

act_naturally
jedi's business
Шут за маской, +100 500!!!!!!!!!!!!

2013-03-19 в 16:55 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
:gh:

2013-08-05 в 20:14 

JunkyPerv, пожалуйста, скажите, стоит ли надеяться на продолжение этой прекрасной истории? Очень хочется узнать, что будет дальше...

2013-08-09 в 00:04 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
аааа это очень сложный вопроооос... я не скажу, что продолжения не будет! по крайней мере мы с соавтором б-м знаем, что будет дальше и т.п., просто на это сейчас совсем нет времени(
но спасибо большое, что прочитали, извините, что мы так(

   

Slash, Sex and a bottle of Stale Sherry

главная