verwirrt / crab and proud


Не могу перестать чувствовать
алекс/элеанор, ник/мануэла, никлекс


Глава 2

«Когда этот мир однажды будет сведен к одному только темному лесу, предназначенному для четырех наших глаз удивленных, - к одному только пляжу для двух сохраняющих верность детей, - к одному музыкальному дому для нашего светлого чувства, - я вас отыщу».
- Артюр Рембо, «Озарения. XII Фразы»


Нику не хотелось включать в комнате свет, поэтому он ограничился настольной лампой и экраном ноутбука. Жужжащая темнота комнаты была почти теплой.

Они опять поругались с Мануэлой, поэтому сегодня она ушла на всю ночь — прогуляться с подругами по клубам. Куда и с кем она направилась на самом деле Нику сейчас было глубоко наплевать. Под грудиной сдавило долгожданным безразличием. Лучше безразличие, чем постоянные ссоры. Казалось, они разучились общаться не на повышенных тонах. Они или молчали, постепенно наращивая напряжение между телами, позволяя ему опутывать их, или ругались.

У Мануэлы было три любимых темы для скандалов: дети (а точнее их отсутствие), Алекс и совместные проекты. Ник предпочитал спорить только об арт-проектах — о них ему хотя бы было что сказать.

Понятно, Мануэла была уже не девочкой, не беззаботной невестой, конечно, она хотела детей. Каждый раз, глядя на Эстер, ставшую матерью уже, с недавнего времени, дважды, Мануэла хмурилась и напрягалась. Поэтому в последний год Ник стал избегать совместных встреч с Томпсонами (что было неприятно, потому что он скучал по Полу). Если Мануэла видела Эстер, то несколько дней была отстраненно-молчаливой и просто печальной, отчего сердце у Ника болезненно сжималось. То, что он не хотел детей, не от нее, а просто не хотел, еще не значило, что жена не была ему дорогим, родным человеком. Он очень любил ее когда-то, с ума сходил от ее голоса, от того, как она говорила об искусстве; ему всегда казалось, что он такой глупый по сравнению с ней. Сейчас он предпочитал любить ее на расстоянии, звонить ей каждый день, когда он в турне, мягким шепотом, с чувством исполнения своего священного долга, говорить ей, как он любит ее, как скучает. Но в те несчастные в общей сложности несколько месяцев в году, которые он проводил дома, Ник был на грани. Несколько лет назад был момент, когда они хотели развестись, но столько лет вместе приучили их друг к другу, даже если это не давало им двигаться дальше. Свободная жизнь пугала. Трудно было сказать, что они вместе сейчас, они просто цепляются за больные нервы. По крайней мере, так это воспринимал Ник.

Потом была тема Алекса. Если Ник ненавидел себя за то, что отнимал у Мануэлы возможность иметь детей, то простить и понять ее ненависть к Алексу он не мог. Наверное, если бы она не была так категорична по отношению к Капраносу, если бы не повторяла через день, что Алекс отнимает у Ника возможность жить своей жизнью, Ник бы сдался и в вопросе с детьми. Но эта ее неприязнь к Алексу словно оставляла в груди Николаса полую, нерабочую сердечную камеру, которая не могла качать кровь, поступающую в нее из вен и артерий, заставляя его захлебываться и сплевывать ее любовь.

Ник никак не мог придумать чем занять себя тем вечером, после того, как она ушла; ему совсем не хотелось, чтобы в голову лезли тяжелые мысли: о жене ли, об Алексе или об альбоме. Ему просто хотелось расслабиться.

От нечего делать Ник подумал было написать новый блог на сайте, но потом вспомнил, что за ним в интернете гоняется Кит Боадви, пытаясь вытрясти из Ника, когда они будут организовывать новую выставку. Ник был не в настроении.

В итоге он остановился на приятном и не напрягающем занятии: открыл youporn и решил подрочить. На главной странице он выбрал первый попавшийся ролик с какой-то русо-рыжей девицей в белом пеньюаре. Он откинулся на спинку стула и чуть отодвинул его от стола, чтобы удобнее было прижать руку к паху. Пока девица медленно и не слишком эротично раздевалась, Ник засунул руку в штаны и погладил себя. Ноги девушки были покрыты сеткой целлюлита, лицо едва ли можно было назвать привлекательным, но когда она повернулась спиной к камере и выгнулась, от вида ее белых полупрозрачных трусиков у Ника встал.

После этого Ник открыл ролик трахающейся парочки, девушка стояла четвереньках — это было уже интереснее. От артистически-фальшивых стонов у Ника по всему телу от паха паутинкой расходились сладковатые судороги, но сцена была довольно затянутой, поэтому чтобы кончить, Ник решил поискать что-нибудь еще. Хорошим последним штрихом был бы лесбийский ролик, но Ник, кажется, что-то напутал, и у него стала загружаться какая-то гомосексуальная порносцена. Первой мыслью было выключить все это, но любопытство, как и всегда, взяло свое. На экране два молодых тощих парня занимались анальным сексом. Лица того, что был снизу, видно не было, он стоял на коленях на кресле и упирался руками в спинку. Он был совсем бледным, с почти девчачьей талией, он постоянно выгибался, и Ник не мог оторвать взгляда от пластики его тела. Можно было представить, что это девчонка. Это было совсем просто.

Когда Ник кончил себе в руку, на него тут же накатила волна разочарования, опустошающего, смешанного в неудовлетворенностью. Он выключил ноутбук и пошел мыть руки.

***

Вообще говоря, Ник не любил сидеть дома в одиночестве, поэтому, померив квартиру неспокойными, нетерпеливыми шагами еще полчаса, он решил выйти прогуляться. Он прошелся по нескольким пабам, выпивая в каждом по пинте, ненавязчиво разглядывая собиравшийся там народ: вечером в выходные почти везде было душно и людно, преобладал контингент уставших менеджеров, переодевшихся в джинсы и спортивные черно-синие куртки, пьянчужек у барных стоек и крашеных блондинок, вышедших на охоту за уставшими менеджерами. Все это наводило на Ника тоску, постепенно подбиралось опьянение, приятное, но одинокое. Нику не сиделось на месте. Покинув мутное тепло пабов, он несколько часов просто гулял по холодным улицам, но мерзлый воздух так и не прояснил его мысли, поэтому он просто повернул в сторону дома.

На перекрестках ледяной ветер задувал под воротник куртки, потихоньку немели уши. Ник искренне надеялся, что хотя бы не будет дождя.

Когда до дома оставалось минут 10 по прямой, Ник обратил внимание на идущую перед ним девушку: у нее были русые, слегка вьющиеся волосы ниже лопаток, наверное, невероятно мягкие, приятные на ощупь, на ней было короткое темно-серое пальто, ее походка была дерганая, мальчишеская, и она ему понравилась. Они шли какое-то время на небольшом расстоянии друг от друга, Ник разглядывал ее талию и ноги, она ни разу не обернулась. Сзади на пальто у нее было небольшое белое пятно, сухое, точно от побелки. Ник представлял, как подходит к ней, мягко стряхивает эту белую пыль, улыбаясь своей самой обворожительной улыбкой, что-нибудь ей говорит, а у нее милый маленький носик и кукольное личико. Он, конечно, сказал бы что-нибудь очень смешное, она бы засмеялась и спросила, откуда он, ведь у него такой приятный акцент. Он хотел подойти к ней, но что-то ему мешало, с другой стороны что-то еще в его шаге было готово распрямиться пружиной, придавая ему начальный импульс, он был почти готов. Она не сворачивала и шла прямо по его маршруту.

А потом Ник подумал, что эта ситуация просто абсурдна. У него была куча проблем с Мануэлой, а он мечтал спутаться с какой-то малолеткой. Да и вообще — с какой стати она должна была повестись на такой наглый способ знакомства? С какой стати он вообще должен был ей понравиться? Ник прикусил губу, что-то нетерпеливым червячком грызло его внутри, это трудно было назвать бабочками в животе. Это было так неправильно, так нелепо, но он понимал, что если она сейчас не свернет куда-нибудь, то он пойдет за ней, мимо своего дома, пока, наконец, не решится с ней заговорить. Это было нерационально и ребячливо, но он хотел ее, хотя даже не видел ее лица. Хотел просто потому, что в голову пришла эта безумная идея, а он соскучился по безумствам.

Она, конечно, в итоге свернула в какой-то переулок, и Ник хотя и немного огорченно, но все же с облегчением вздохнул. Дома за время его отсутствия ничего не изменилось, Мануэла еще не вернулась.

Ник лег спать с ощущением, что ему все это не нужно.

***

На самом деле, у Ника с Алексом не так часто бывали тихие, спокойные моменты молчания. Они постоянно ссорились, но либо не всерьез, либо быстро остывали. Между ними было какое-то невысказанное правило: никогда друг другу не врать, и если изначально это относилось только к музыке и группе, то позже, чем ближе они становились, — уже ко всему. К драке могло привести что угодно: от выключателя света до свадьбы Ника. Собственно, эти два варианта как раз и относилось к двум их самым масштабным ссорам, а если честно, то одной, но очень затянувшейся. Свадьба была причиной, выключатель — поводом.

Ник видел, как почти каждый раз Алекс наслаждался их взрывными эмоциями. Капранос всегда говорил, что они будто на острие и в этом есть особая пикантность. Сам Ник, словно чтобы быть противоположностью, любил моменты, когда они молчали. Нику нужно было его постоянное одобрение, чтобы Алекс подошел, похлопал по спине и, фигурально выражаясь, дал конфетку за чрезвычайные заслуги. Алекс был мерой сравнения. Старший брат для Ника в детстве был флагом, символом того, к чему нужно стремиться, когда же все это было достигнуто и перевалило на черту отмеченного старыми мечтами, Алекс стал недосягаемым авторитетом. Нику всегда казалось, что Капранос в душе считает себя умнее, глубже, более чутким к творчеству и истинному интеллектуальному самовыражению, чем сам Ник. Лучшим способом это опровергнуть было ввязаться в самые андеграундные арт-тусовки Германии, Великобритании и Америке. Самым удивительным и болезненным правда оказывался момент осознания, что Алексу по большому счету все равно, каким новым дерьмом занимается Ник.

Мануэла пришла утром и легла на свою сторону кровати, разбудив Ника своими то ли усталыми, то ли слегка пьяными перемещениями по квартире. Возможно, она ждала, что Ник начнет очередную ссору, станет расспрашивать ее о том, где она была и что делала, упрекать ее, но Ник просто тихо встал и пошел в ванную. После этого приготовил себе завтрак и позвонил Бобу. Боб, кажется, планировал поспать в этот прекрасный пасмурный день как минимум до полудня, но Ник развел его на ланч где-нибудь в центре города, пряча бесцеремонность за доброжелательностью. Просто Боб был невероятно мягким человеком, никогда не мог отказать, если его о чем-нибудь просили, чем все вокруг и пользовались. Не то чтобы они делали это со зла или со скрытыми жадными умыслами, просто Боб сам их разбаловал. Ну честное слово. Еще Ник позвал Энди и Паркера, которых убедить было гораздо сложнее. Скорее всего они согласились из солидарности с Бобом, в какой-то момент эти трое слишком хорошо спелись. Возможно, Паркер все никак не мог простить Нику тот ужасный, тошнотворный блин на завтрак в автобусе во время их первого североамериканского турне, который Маккарти со всей преданностью и любвеобильностью ему приготовил, замаскировав взбитыми сливками и клубничкой его истинную сущность. Чего Ник не мог понять, так это с какой стати Паркер не стал дуться на Энди, хотя Ноулз был вторым главным человеком в той хитроумной блинной схеме. Похоже, Паркер был падок на блондинов.

Ник был на месте еще за час до назначенной встречи. На улице с утра было дождливо, но конкретно в тот момент, когда Ник сел за свой столик, выглянуло солнце, заставляя места у окон утопать в сонном, пустотелом свете. Ник не снимая темных очков откинулся в кресле и прикрыл глаза. По телу вместе с предательским теплом разливалось ощущение нереальности происходящего: на мгновение Маккарти мог бы поклясться, что все это ему снится.

Первым появился Энди, какой-то колючий и пришибленный, с новой стрижкой и кругами под глазами. Спросил, как Алекс, на что Ник мог только пожать плечами и улыбнуться. Удивленный взгляд Энди отразился в черно-фиолетовых стеклах очков Ника. Искренний. Забавно, но чем Ник становился старше, тем сложнее ему было верить в честность эмоций окружающих, всего лишь несколько лет назад он был намного открытее, чем сейчас.

А, Энди. Было дело, когда-то давно, а если точнее — лет 8 назад, когда Энди Ноулз встречался с Элеанор. Элеанор Фридбергер, которая сейчас была с Алексом. Энди тогда разошелся с Силией, на чьей вечеринке, кстати говоря, Ник и встретился впервые с Капраносом. Оный Капранос в тот момент времени еще называл себя Хантли, только-только сбрил бакенбарды и собирался организовывать группу с Майклом Каспарисом. Ник тоже собирался играть с Майклом Каспарисом, но свел их вместе все же не Майкл, а водка.

Энди был старым знакомым Боба, еще с арт школы, поэтому он все время вертелся где-то рядом, будучи частью той глазговской тусовки, в которую Ник только-только вошел, приехав из Мюнхена. Элеанор со своей группой впервые была в Шотландии, она была одинока и искала нового ударника. Отношения Элеанор и Энди были далеки от самых романтических, и, насколько Ник мог понять, им просто нравилось и спать, и играть вместе. Сейчас он мог бы этому позавидовать, тогда он был без ума от Мануэлы и его внутренний (очкастый, прыщавый и со скобками во рту) романтик никак не мог осознать вот таких мало к чему обязывающих отношений.

Расстановка сил тогда была приблизительно такой. Первым уравнением были Алекс и Ник. Они сошлись сразу же: стоило им обменяться парочкой ударов, и их уже не возможно было разнять, но только теперь они говорили без умолку, играли на всем, что придется, мечтали создать поп-группу, под музыку которой танцевали бы девушки, и авангардную группу, которая прочищала бы заплесневевшие мозги зажравшихся интеллектуалов; пили ночи на пролет, жили вместе, писали музыку, пили, смеялись, безумствовали, пили, пили, пили и чуть было не посадили себе печенки. Алекс говорил, что-то произошло тогда, когда они встретились, что-то взорвалось, что-то наконец встало на свои места, словно кусочки паззла, казалось, давно потерянные.

Второе уравнение: Алекс влюбился в Элеанор с первого взгляда. Он никогда не сходил по ней с ума, как Ник по Мануэле, он не тратил время, он методично и продуманно ее отбивал.

Третье уравнение: Элеанор была с Энди.

Четвертое уравнение: Алекс, понятное дело, невзлюбил Ноулза, а так как Ник был лучшим другом Алекса, он без колебаний и дополнительных размышлений встал на сторону Капраноса. В тот период они нередко по пьяни обсуждали какие у Энди кривые ноги, как он неровно держит ритм на ударных, что в нем вообще находят девушки, Алекс же намного симпатичнее, да, конечно, симпатичнее.

А потом, в один прекрасный день, Алекс и Элеанор были вместе, а Энди было все равно. И Алекс вдруг понял, что и у него нет сил держать на Ноулза какую-то виртуальную обиду за то, что было до. И вообще они решили, что прекрасно ладят и многое в искусстве понимают одинаково. Только Ника об этом почему-то никто не предупредил, так что однажды у него с Алексом состоялся разговор приблизительного такого содержания:

- Слышал, у Ноулза будет эпизодическая роль в фильме... Морверн Каллар, кажется? - сказано это было, конечно, не с вызовом, но Ник постарался вложить в свои слова столько насмешки, сколько получится. - Фильм, наверное, будет таким же бредовым, как и роман.

Они были в каком-то крупном музыкальном магазине, Алекс просматривал уцененные диски, просто потому что не мог уйти из магазина ничего не купив.

- Да нет, вроде Энди говорил, что фильм атмосферный. И саундтрек у него обещает быть потрясающим.

Алекс говорил это совершенно спокойным, даже слегка отвлеченным тоном, не останавливая своего передвижения от альбома к альбому, периодически вытаскивая какой-нибудь диск и читая список песен на обратной стороне.

- Если Ноулз не приложит свои лапы к саундтреку, то он, конечно, будет лучше...

- Да ладно тебе, чего прицепился к парню, - Алекс наконец перевел взгляд на Ника и вопросительно приподнял одну бровь.

Ник почти подавился своим ответом, а Алекс продолжил:

- Нет, нормальный парень. Местами почти такой же долбанутый, как и ты, - губы Алекса растянулись в наглой, самоуверенной улыбке.

Ник снова подавился заготовленной репликой, но на этот раз все же упрямо заявил:

- Что значит долбанутый, как я???

Алекс засмеялся, а Ник чувствовал себя потерянным и беспомощным. Алекс даже извинился потом, но, наверное, так и не понял, что Ник весь вечер был не в духе не из-за того, что его вроде как оскорбили, а потому, что его застали врасплох.

Довольно долго после этого Ник лелеял свою неприязнь к Ноулзу в одиночку. Пока Алекс и Энди переписывали партии для живых выступлений на пятерых и оформляли вместе книжку, Нику внезапно стал близок Пол и, что самое забавное, с тех пор их с Томпсоном отношения ни на йоту не изменились, не смотря на их ссоры, на то, что они жили в разных городах и как много времени отнимали у них их семьи. С Алексом все было по-другому, но Ник не решился бы объяснить, по каким законам развивается его дружба с Капраносом.

Потом правда Николас тоже решил, что Энди долбанутый и странный, но это Нику в нем, кажется, нравится. Это произошло настолько же спонтанно, как и ожидаемо.

- Чего такой заторможенный сегодня? - от воспоминаний Ника отвлек острый, но вполне дружелюбный пинок в коленку носком ботинка. Ник не преминул пнуть Энди в ответ и улыбнулся:

- А ты чего такой бледный, как смерть, Ноулзи?

Энди фыркнул и пустился в рассказ о том, какой крупный режиссерский проект у него намечается. В его позерстве чувствовалась легкая неуверенность, поэтому он казался каким-то трогательным. Ник улыбался все время его рассказа, а под конец кинул в него скомканную салфетку и сказал, чтобы Ноулз перестал напрашиваться на комплименты и все у него получится.

Боб и Паркер приехали чуть позже, причем Боб был, как это ни удивительно, в прекрасном расположении духа, чего нельзя было сказать о Паркере, молчаливом и задумчивом. Его немного подразнили, желая растормошить, но Паркер только виновато посмеивался. Честно говоря, вся эта его неразговорчивость, вперемешку с меланхоличностью, Нику что-то очень напоминала – Маккарти не хотелось провести полдня с Мануэлой номер два и чувствовать себя виноватым снова и снова.

Почему-то первым вопросом Боба было «Ну как там дела у Алекса?». В ответ на него он получил убийственный взгляд Ника а-ля «вы что все сговорились» и гаденькие смешки Энди.

- Откуда я знаю, это ты его лучший друг, - ответил Ник, стараясь скрыть внезапно охватившее его раздражение. Боб даже поначалу не нашелся что ответить, но потом засмеялся, подрагивающие звуки его смеха наполнили внезапно отяжелевший воздух между ними, а во взгляде читалось непонимание:

- Я думал, что он твой лучший друг.

- С каких это пор? – Ник улыбнулся, немного смущенно, качая головой и отворачиваясь к окну. Не замыкаясь, не отталкивая их, он не умел отталкивать людей, но пытаясь понять, что же вдруг он почувствовал.

- Ну, наверное, с тех самых, когда он увидел тебя на той вечеринке в обтягивающем красном камзоле, выжравшего полбутылки его водки и при этом обворожительно ему улыбавшегося, - фыркнул Боб.

Ник махнул рукой и потер подбородок и щеку, по привычке проверяя состояние своей щетины:

- Это ерунда. Ты знаком с ним дольше всех, Боб, мы все знаем, что вы как братья.

Боб был явно сбит с толку, поэтому Энди, видимо, почувствовав некую внезапную шаткость Ника в вопросе Алекса, попытался выручить своего ангельски непосредственного друга Боба Харди и перевести тему. К своему фильму, конечно. Пока он рассказывал об организации съемок, Ник улыбнулся Бобу, извиняясь, не в состоянии выдержать этот его потерянный, то ли не понимающий, то ли наоборот понимающий слишком много вид.

В итоге весь день Ник провел в приятной близкой компании. Они посидели в нескольких кафе, наблюдая, как за окнами постепенно темнеет, цвета сменяются от холодных дневных к теплым ночным: от почти белого неба, серого асфальта, фиолетовых лавочек в парке, темно-синих пальто к черному беззвездному небу, желтому свету от фонарей и красному – от машинных фар. Ночью все было настолько же смазано, как днем – четко; кофе сменился алкоголем, тосты устрицами, искренний смех сарказмом.

Ник уже чувствовал, как его будут пронзать вибрирующие волны клубной музыки, она звучала в его голове, ее предвкушало его тело. Ему хотелось танцевать, не важно где, не важно с кем, быть облитым неоновой музыкой и отрывистым светом. Внезапная проблема состояла лишь в том, что никто из его компаньонов не поддержал его: Боб сказал, что дома его ждет Ребекка, остальные согласно закивали и мирно разошлись. Ник пожалел, что с ним нет Пола – Пол бы совершенно точно не отказался от похода в клуб. Пожалуй, по Полу Ник сейчас скучал больше всего — с ним всегда можно было посмеяться, с ним не не нужно было постоянно доказывать, чего ты достоин, с ним можно было мирно обсудить семейные проблемы каждого. С Алексом у Николаса никогда не получалось обсуждать личные проблемы «мирно», хотя семейное положение Ника, казалось бы, и отношения Алекса и Элеанор было схожи.

Ник вспомнил, как они с Капраносом поссорились в конце турне. Точнее, не то чтобы поссорились, но взрастили какую-то неприязнь, взаимную, но не направленную друг на друга. Алекс тогда подошел к Нику после его очередного телефонного разговора с Мануэлой, отобрал у него мобильный и кинул на диван в противоположной стороне комнаты, едва не попав в стенку, намеренно пытаясь казаться шутливым и доброжелательным, подавляя подсознательный гнев, если что-то подсознательное вообще можно подавить. Ник слишком хорошо знал его, чтобы пропустить такое явное несоответствие действий и мотивации.

- Ник, сколько можно? Знаешь, у меня тоже девушка далеко, но я не звоню ей каждые три часа.

- Вообще-то звонишь... - попытался было возразить Ник.

- Нет, не звоню, и ты это знаешь. У нас дедлайн скоро, нам нужно сводить альбом. Ты не понимаешь, что нужно им заниматься? Ты не понимаешь, что в такое время все личное надо поставить на второй план?

- Личное надо ставить на второй план, когда сводишь альбом? Личное вроде свадьбы лучшего друга?

- Ник, - Алекс поджал губы.

- Да-да, извини, я знаю. Я шучу, - Ник хотел было уйти из гримерки вообще, но передумал и опять повернулся к Алексу. - Знаешь, я вообще-то сводил большую часть этого альбома в одиночку, в Глазго, пренебрегая своей женой, сидя в этом чертовом старом сыром здании, где даже отопление не проведено, ночуя там, пока ты в Нью Йорке наслаждался компанией своей девушки. Так что не надо мне тут про «ставить все личное на второй план».

Алекс, видимо, тут же почувствовал себя виноватым:

- Ник, да, я знаю, но, черт возьми, я делал то же самое для второго альбома.

- Насколько я помню, своей девушкой ты тогда не пренебрегал, только моей свадьбой. Ладно-ладно, не смотри на меня так. Я помню, мы это уже давно обсудили, - Ник устало улыбнулся.

Алекс улыбнулся в ответ и положил руку ему на плечо:

- Я знаю, ты много сделал для этого альбома. Мы много сделали для этого альбома. Но это финишная прямая, понимаешь? Твои постоянные звонки это как...

Ник засмеялся, не злорадно, скорее как-то пусто, и сбросил руку Капраноса со своего плеча:

- Ой, не начинай по новой. У самого вечные проблемы с личной жизнью: вечный холостяк. Ты же просто не умеешь строить отношения, - на этот раз улыбка Ника была вполне таки злорадной. Он скрестил руки на груди и смотрел на Алекса, который только вопросительно поднял бровь.

- Скотина ты, Маккарти. А еще слишком хорошо меня знаешь. И я УМЕЮ строить отношения.

Ник засмеялся, за что получил от Алекса пинок, но от этого почему-то стал смеяться еще сильнее.

На самом деле этот смех только усилил напряжение, этот чертов зуд где-то в подсознании о том, что все не так, как раньше, и никогда больше не будет, потому что они уже не те. Потому что они повзрослели. Потому что они нашли что-то более важное, но не друг в друге. Теперь Ник это понимал.

Из-за мыслей об Алексе все клубное настроение Маккарти куда-то испарилось, и он просто поехал домой.

***

Когда Ник добрался домой, Мануэлы снова не было. Это было забавно, чертовски забавно и предсказуемо. Николас разогрел себе ужин и сел за ноутбук, чтобы в очередной раз послушать уже сведенные композиции — поступок на самом деле довольно опрометчивый, потому что тут же заставил его снова вспомнить об Алексе, а точнее о том, как он достал Ника в плане альбома.

У Алекса было несколько дурных привычек или, правильнее будет сказать, у него была одна дурная привычка и одно нехорошее свойство, когда дело касалось записи. Нехорошим свойством Алекса была его студийная тирания: если при записи ему не понравился хотя бы один аккорд, они переделывали весь трек, Алекс никогда и никого не слушал (за исключением разве что Ника), ему нужно было, чтобы все делали только так, как скажет он, чтобы сначала решались его проблемы, а потом уже все остальные. Однажды он записывал Swallow Smile и несколько часов третировал несчастного Паркера, их многострадального звукорежиссера, и Ника своими жалобами, пока вокруг создавали посторонний шум все остальные члены группы и парочка приглашенных по доброте душевной журналистов. В итоге Алекс выгнал всех журналистов и сидел с группой в чертовой студии почти до полуночи, записывая, перезаписывая, слушая, выкидывая и делая все заново. Около полуночи Пол, Боб и Паркер послали Алекса к чертовой матери и поехали в отель спать, а Ник, конечно, остался. Из студии они вышли только в 6 утра.

Дурной привычкой Алекса было то, что он слишком часто менял мнение о наработанном материале в зависимости от своего настроения. А поскольку последние недели тура он был несколько подавлен, то он просто проел Нику весь мозг своими ядовитыми ремарками по поводу несостоятельности и ущербности всего того, что они записали. Так было всегда, он судил об их музыке через призму своего настроения. Ник не считал, что они сделали плохой альбом, он был другой и это ему нравилось. На самом деле это нравилось и Алексу, если он был в хорошем настроении. Но самым ужасным, самым, кажется, проклятым треком был «Can't Stop Feeling»: они поменяли с десяток аранжировок, переходя от одной диско-крайности к другой, каждая из них нравилась Алексу очень ограниченное количество времени, и Ник уже было подумывал предложить оставить все так, как было в демо-версии. Это была особая песня, по некоторому стечению обстоятельств, она не вошла в первый альбом, но она была особой для них двоих. Они будто написали ее из прошлого, для будущего, сами не подозревая, как она подойдет для тематики их третьего альбома, но только все равно с ней все не складывалось. Это было чрезвычайно печально.

Через несколько часов пришла Мануэла, повесила пальто в прихожей, сказала, что уже поужинала и ушла в комнату. Ник продолжал сидеть за ноутбуком, отвечая на письма, улаживая какие-то мелкие дела. Через некоторое время Мануэла вернулась, подошла к Нику вплотную и прижала холодные ладони к его щекам — ее кожа пахла кремом для рук, силиконовый травянистый запах, никогда не надоедающий. Он поцеловал ее ладонь, погладил ее ледяные пальцы, посмотрел ей в глаза, улыбнулся и подумал, что может быть у них все еще будет хорошо. Просто не может не быть.

Он развернулся к ней на стуле и она села на него верхом, снимая платье через голову, а Ник только и мог удивляться, откуда это вдруг в ней, откуда это вдруг в них — эта молчаливая нежность. Он потянул ее в спальню и целовал так, как не целовал уже давно, чувствуя, наконец, всю ту любовь, о которой повторял ей много-много раз. На него вдруг нахлынули все воспоминания о ней, о ее красоте, о всех его чувствах. Он вспоминал как они давным-давно, еще до того, как переехали в Глазго, жили в Мюнхене, как они были молоды, как он играл ей на фортепиано, ручейки мазурок и вальсов Шопена, концерты Рахманинова, а потом джаз, и ей так нравился джаз. Как все в той мюнхенской квартире было их общим: огромные растения в гостиной, ручки и карандаши на столе в спальне, кровать с вечно пахнущим синтетическими цветами постельным бельем, зеркало в кованой, немного ржавой раме, совершенно выбивавшееся из интерьера, и просто их переплетенные пальцы. А потом, в Глазго, Мануэла была занята своими делами, а Ник нашел новых друзей, Ник нашел Алекса и все перевернулось, весь его грязный мир, только он не мог понять, что же было изнанкой — то, что было до, или то, что он только что нашел. Мануэла жила в общежитии, у Ника не было денег, он готов был преподавать все, что угодно: игру на контрабасе и фортепиано, немецкий язык или гитару, на которой сем едва играл — но никого не интересовал контрабас, да и все остальное тоже, а потом они стали жить с Алексом и все стало проще и все, может быть... Но все стало на свои места, когда он полюбил ее снова, заново, будто начал все сначала, а она была еще прекраснее, чем раньше.

Ник целовал ее плечи, шею, ее грудь, а она гладила его спину и лицо, и единственное, о чем Ник мог думать сейчас — это она, Мануэла, и о всех счастливых моментах, что у них были, о ее улыбках, о музыке, которую они делали вместе с ней, о том, как она была счастлива на свадьбе.

Она была вся горячая и мокрая, когда он вошел в нее, двигаться в ней было легко и привычно, она была податливой и мягкой, будто они занимались сексом уже всю ночь.

Потом, после, они лежали неподвижно, каждый на своей стороне кровати, в комнате не было холодно, но по мокрой коже бегали мурашки, дрожащей сеточкой вспыхивали под кожей нервы.

- Знаешь, Алекс приехал недавно в Глазго, Алекс Рагнью. Мы с ним виделись, он спрашивал, как ты, и хотел с тобой встретиться, - Мануэла проговорила это с невероятным спокойствием в голосе, даже умиротворением.

И Ник внезапно все понял и подумал, почему он не догадался об этом раньше. А еще с опустошающей финальностью он подумал, что больше ее не любит. Вот так просто. Как бы он ни пытался заставить себя верить в давно угасшее чувство, это было бессмысленно, и сейчас он наконец позволил себе это осознать. Не было уже ничего, абсолютно ничего.

***

На следующий день Ник встретился с Рагнью и они, немного поболтав о жизни вообще, пришли к тому, что им лучше свернуть Box Codax. Ник был удивлен, как легко все друг рассыпалось, распалось: крошечные электроны, составляющие его жизнь, вращавшиеся вокруг его ядра. Будто ничего это вместе с Ником и не связывало: ни его брак с Мануэлой, ни группу, которую они втроем с Рагнью организовали, ни саму их дружбу.

Нику было вообще сложно думать о друзьях теперь. Он всегда был очень открытым человеком, он дружил со всеми, у него не было знакомых или приятелей, все были для него друзьями, но если приглядеться ближе, то таким образом терялся какой-то индивидуальный подход. Ник довольно тесно общался с Рагнью еще с университета, но в итоге и он стал только «одним из». Не удивительно, что снова найти и почувствовать разницу Ника заставил Алекс. Просто потому, что с ним Ник вдруг ощутил такое, чего не ощущал со всеми остальными своими друзьями вместе взятыми. Что-то новое, особое, трепетавшее в животе и прораставшее через его сердце и мозг так же быстро и остро, как бамбук через плоть. Алекс заставил Ника заново постичь, что такое «настоящий» друг, и только после него Ник смог снова чувствовать «настоящих» друзей и понимать, как их на самом деле немного.

Интересно, что Ник весь день думал об Алексе, а не о том, что ему уже, видимо, несколько лет изменяла жена, а теперь, наконец, они с ней решили разойтись. Все было очень просто. Он спросил у нее утром, без истерик и без злости:

- Может разведемся?

Она запахнула свой голубой махровый халат, завязала его поясом, отпила глоток от своей чашки с кофе и вылила все остальное в раковину. Потом посмотрела на него и ответила:

- Окей.

***

Вечером Ник отправился в клуб один. Основную часть своего времени он провел у бара, наращивая градус от пива и коктейлей вроде «Манхэттена» к напиткам покрепче — чистой водке и текиле, «Опухоли мозга» и «Зеленому ангелу». Несколько раз Ник спускался на танцпол и танцевал, не различая и не запоминая партнеров. Это так сложно на самом деле — описать танец. Все эти «извивался под музыку», «двигался в ритме», «крутил задницей и бедрами» звучат дико и нафталинно по сравнению с тем, что ты чувствуешь. А если честно, ты просто ничего не чувствуешь. Желание двигаться идет откуда-то из вне, ты не прикладываешь к этому усилий, все, что происходит с твоим телом — лишь воля некоего кукольника. А может быть, диджея. Ник не чувствовал усталости или боли в мышцах, его не покидала энергия, взявшаяся не пойми откуда, хотя он точно знал, что на утро все его тело будет ломить. Он не мог остановиться. Несколько молодых парней неподалеку вытащили из карманов упаковки с какими-то таблетками, но Нику хватало алкоголя. Что бы с ним было, если бы он принял парочку колес, интересно?

Когда Ник собирался в очередной раз уйти с танцпола к бару, о него споткнулся какой-то парень и выругался, кажется, по-французски.

- Извини, - Ник поддержал его и помог встать. Кажется, парень был так же пьян, как и сам Ник. Он засмеялся и пожал Маккарти руку.

- Да все нормально. Спасибо, - он улыбнулся и оглянулся вокруг, пьяным мозгом, видимо, пытаясь подобрать следующую реплику, потом резко повернулся обратно к Нику и спросил:

- Тебя как зовут? Хочешь, покурить сходим?

- Давай. Я Ник, - у Николаса с лица не сходила глуповатая улыбочка, но он ничего не мог с этим поделать.

Его собеседник рассмеялся и похлопал его по спине:

- Ник от Николя? А я тоже Николя, представляешь?

- Я Николас, - поправил его Ник и тоже засмеялся.

Они вышли в коридор, где было больше света и Маккарти, наконец, смог рассмотреть поближе своего случайного знакомого. Кажется, он был старше Ника лет на 10, если не больше, и, несмотря на сходство их имен, внешне они были совсем не похожи. У Николя были черные волосы какой-то странной формы, вообще он был какой-то странной смесью Браяна Молко (насколько Ник его помнил), Дейва Гэхана и Игги Попа, если такое можно представить.

Ник достал свои сигареты, и Николя тут же попросил одолжить ему одну. У него был забавный, но определенно приятный французский акцент.

Выпуская дым изо рта и опираясь на противоположную стену от Ника, Николя спросил:

- Николас, Ник... Ник, а чем ты занимаешься в жизни?

Ник засмеялся, затягиваясь от своей сигареты и опуская взгляд:

- Я музыкант, что-то вроде... Мда... Играю в одной... группе. А ты?

Николя снова засмеялся, чуть было не съезжая по стенке и Ник понял, что он, кажется, не просто пьян, он еще и на каких-то наркотиках.

- Не поверишь, Ник, но я тоже музыкант. И у меня тоже есть группа, французская. Indochine, знаешь?

Название Николасу показалось смутно знакомым и он кивнул, смеясь:

- Кажется, да. Но тебя не помню.

Николя затушил окурок о стену, похлопал Ника по плечу и вернулся в зал, бросив через плечо «Au revoir» и смутную улыбку.

Ник еще немного постоял там, закрыв глаза и принимая телом вибрацию стен. Он запрокинул голову, потерся немного о стену и пьяно покачиваясь направился к бару.

Несколько рюмок текилы и парочку сигарет спустя Ник заметил, что парень, сидящий рядом с ним в баре, периодически искоса на него поглядывает. Ник потер глаза, перевел на него взгляд и улыбнулся. Лицо мужчины было подсвечено голубоватым светом бара, и Ник, наверное, не смог бы его описать, потому что все у него перед глазами плыло. Должно быть, они представились и даже о чем-то поговорили, но для Ника все было будто в тумане, все проходило сквозь него, не оставляя четкого впечатления. Он был очень пьян. Мужчину звали то ли Юджин, то ли Эллиот... Кажется, все-таки Юджин, Ник не слишком мог разобрать его лицо, только небольшую щетину на щеках и подбородке, еще он был коротко стрижен и позвал Ника танцевать, но почему-то на Маккарти напала внезапная паранойя, что его могут увидеть, танцующего с другим мужчиной, и не дай Бог из этого выйдет какой-нибудь скандал. Каким-то образом они правда договорились, хотя Ник не совсем понял, как, но Юджин тянул его по коридору к выходу, а не к танцполу. Ник едва переставлял ноги, Юджин обнимал его за талию и поддерживал. Иногда на Ника вдруг что-то находило и он останавливался, закрывал глаза и, улыбаясь, едва подпрыгивал на месте, а такт музыке, звучавшей в коридоре тише, но не менее завораживающе и пронизывающе. Юджин засмеялся и внезапно прижал Ника к стене и поцеловал, а Ник не мог даже сопротивляться. Ему хотелось быть податливым и простым, не засорять смой мозг лишними мыслями. Все было почти как в их песне, в «Майкле»: липкая от пота кожа и щетина на его губах, а еще мокрые короткие волосы у Юджина на затылке, в которые Ник зарылся пальцами, и вздохи прямо в губы. Это было довольно... приятно. Поэтому Ник целовал своего внезапного партнера все яростнее, пока тот гладил его бедра раскрытыми ладонями и все сильнее вжимал Ника в стену. Потом они каким-то образом были уже на улице, холодный воздух забирался под одежду, но вовсе не отрезвлял. Как бы банально это ни звучало, они были в каком-то темном переулке, наверное, за клубом, потому что они довольно отчетливо слышали музыку через стены.

Ник уперся лбом в гладкую стену перед ним и закрыл глаза, тяжело дыша. Юджин прижимался к нему сзади и расстегивал на них обоих брюки, а Ник не то, чтобы застыл, но совершенно потерял ориентацию во времени и пространстве. Потом он почувствовал на себе сзади холодную смазку, которая правда тут же разогревалась под пальцами Юджина, Эллиота... может, он все-таки был Эллиот? Николас зажмурился и выдохнул какой-то жалкий, не поддающийся определению звук, который его партнер, видимо, принял за чрезвычайное нетерпение и невообразимое желание. Нику показалось, что он вдруг очень быстро протрезвел, но его тело совсем его не слушалось, он не мог вырваться, да и не хотел, честно говоря. В голове у него правда возник вопрос о том, как же он пропустил момент, когда они успели договориться о таком сексе.

Он внезапно осознал, что из клуба доносится ремикс на песню Belle and Sebastian, и в голове у него тут же всплыло воспоминание о том, как на одном из их концертов они с Алексом кое-как пролезли в толпу прямо в начало и стали кидать на сцену охапки цветов: кустовидных роз, ирисов, ромашек, гербер, еще какой-то ерунды. Они смеялись, как сумасшедшие, кричали и свистели, пока толпа прижимала их друг к другу. Потом правда пришла охрана, вытащила их оттуда и выставила из клуба за неподобающее поведение. И когда Эллиот входил в него сзади у Ника к глазам почти подступили слезы, потому что, честное слово, это было так абсурдно, думать об Алексе, когда тебя имеет какой-то совершенно незнакомый мужик и тебе это нравится, не потому что это приятно, а потому что это гадко, отвратительно и тошнотворно. Ник едва сдерживал рвотные позывы, но чем сильнее его прижимали к стене и чем грубее трахали, тем больше его это заводило. И когда он кончил в чужую руку, то понял, что больше никогда не хотел бы почувствовать себя таким грязным.

***

Когда Ник пришел в себя, он лежал на асфальте. Вокруг было темно и в голове гудели басы. Он сел, осмотрелся и понял, что все еще находится в том переулке, где его недавно кто-то трахнул. Наверное, он потерял сознание или заснул, слишком ослабленный и пьяный, после того, как они закончили. Сидеть было довольно неудобно — Ник откинул ногой валявшийся рядом с ним использованный презерватив и попытался подняться. Из клуба все еще доносилась музыка и Ник задумался, сколько же времени он пробыл в отключке. Кажется, немного.

Он стал рыться в карманах, ища телефон, но вскоре, исщупав себя всего, понял, что его наебали во всех смыслах этого слова: у него пропали телефон, кошелек и часы и чертовски болела задница. «Чрезвычайно» радовало то, что злополучный клуб находился слишком уж далеко от его дома, чтобы идти туда пешком. Вообще их с Мануэлой квартира была последним местом, куда бы Ник хотел сейчас направиться.

Маккарти вышел из переулка и увидел неподалеку заправку и рядом — круглосуточный магазин. Торопливо добежав до него и пройдя через раздвинувшиеся перед ним входные двери, Ник спросил у продавца за кассой:

- Скажите, пожалуйста... просто, понимаете... меня, кажется, ограбили... то есть... в общем, можно от вас позвонить?

- Извините, но мы...

- Пожалуйста, мне только один звонок... у вас же должен быть тут телефон?

Возможно, Ник выглядел еще не настолько плохо, чтобы выгнать его сразу, приняв за какого-то бродягу или наркомана, а, может, именно настолько ужасно он и выглядел, и кассир просто сжалился над ним.

Менеджер отвел Ника в какое-то служебное помещение и наблюдал за ним, пока Ник набирал номер, один из тех, которые знал наизусть. Почему-то он даже и не предположил позвонить кому-то другому. Больше всего его сейчас пугало, что трубку не возьмут, но ее сняли.

- Алло? Кто это?

- Алекс, привет, это я, - Ник несколько нервно улыбнулся, по привычке.

- Ник?

- Да... Ты извини... что так поздно. Я тебя не разбудил?

Алекс молчал несколько мгновений, а потом ответил:

- Нет, нет. Вообще-то я еще не ложился. Что случилось?

- Ох, Алекс... тут такое дело... в общем, ты можешь меня кое-откуда забрать?

- Залог за тебя вносить, надеюсь, не надо? - Алекс как-то растерянно засмеялся в трубку и Ник вдруг задался вопросом, как же он ему все объяснит, не мог же он рассказать Алексу, что произошло на самом деле.

- Нет... я тут возле одного клуба, на заправке... черт, какой же тут адрес, я не помню улицу... - Ник беспомощно посмотрел на стоявшего рядом менеджера, и тот продиктовал ему адрес их супермаркета и заправки.

- Только не спрашивай ни о чем, ладно?...

- Хорошо. Я сейчас приеду. Ну то есть... минут через 20, наверное. Благо сейчас на дорогах будет свободно. Подожди меня.

- Жду.


@темы: не могу перестать чувствовать, бритиш, американ, ff