Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
17:07 

Не могу перестать чувствовать, 3/3

verwirrt / crab and proud
ну вот и конец. эта дрянь съела меня изнутри.



Не могу перестать чувствовать
алекс/ник


Глава 3

Когда Алекс приехал на место, Ник ждал его на ступеньках перед магазином, его спину освещал тусклый свет изнутри. Он курил, тер глаза и, наверное, мерз, потому что ночью обещали минусовую температуру.

Алекс ничего у него не спросил, только улыбнулся, немного натянуто, потом привез Ника к себе домой, уложил в свою кровать, а сам пошел спать в зал на диване. Все это было совсем не то, на что он рассчитывал: Алекс хотел поговорить об Элеанор, помолчать и вместе покурить. Вместо этого Ник сам позвонил ему и попросил о помощи. Едва ли иронично, но лучше, чем быть одному сейчас.

Капраносу, конечно, не спалось, как и все предыдущие ночи. Он слышал, как Ник тихо выходил в туалет и кашлял, долго там сидел, потом босыми ногами прошлепал на кухню мимо дивана Алекса, не включая свет ни в коридоре, ни собственно на кухне. В какой-то момент Алексу уже не хотелось засыпать, а только прислушиваться к этим перемещениям, и он сам не заметил, как все его чувства поглотила глубокая летаргия.

Разбудил Алекса звук захлопнувшейся входной двери, он секунду помедлили, а потом подскочил и пошел в спальню, где Ника уже, конечно, не было. Алекс попытался осмыслить, что бы все произошедшее могло значить, пошел было даже на кухню заварить себе утренний кофе, но горло будто стянули ремнем, его подташнивало из-за недосыпа. Солнце ослепляло неприкрытые занавесками глаза окон, на столе стояла пустая пепельница, рядом с ней лежала зажигалка и, кажется, время на несколько секунд остановилось. Откуда взялось все это солнце? Наверное, было не больше часов 9-10 утра, поэтому Алекс решил вернуться в спальню и поспать где-нибудь до полудня.

Кровать была убрана кое-как и в спешке. На самом деле Алекс удивился, что Ник вообще решил ее застелить. Алекс лег поверх одеяла, немного покрутился, а потом забрался под него и зарылся лицом в подушку, вздыхая. Ткань едва уловимо пахла Ником, его потом, его волосами, его сладковатым парфюмом, наверное, Sounds and Visions, вроде бы мужским, но на самом деле на грани между мужским и женским, раскрывавшимся богатым тяжелым запахом. Нет, не унисекс, именно на грани между только мужским и только женским. Сам Алекс, кстати говоря, предпочитал в последнее время Иссей Мияке, холодный, строгий, запах человека, с которым можно было бы заняться сексом, как однажды сказала Элеанор.

Алекс вдруг подумал, что надо было придти ночью к Нику, посидеть с ним, хотя бы просто посмотреть на него, так, как поступил бы на его месте сам Ник. И поступал не раз. Но Алекс сделал вид, что спит, а то, что происходит за стенкой, его не волнует. Да и вообще, как бы это выглядело? Поставить стакан с водой «сам виноват — утопись, сука»? Да нет, глупость. Но надо было... надо было к нему прийти.

Забавно, что, несмотря на то, что отношения у Алекса с Ником уже довольно давно были не так близки, как в те времена, когда группа была еще совсем молодой, Ник всегда умудрялся появляться рядом, когда Алексу было особенно хреново. И что еще забавнее — ставить все на свои места. Хотя бы на пару часов. Когда это было в последний раз?

Для Franz Ferdinand часто устраивали автопати после концертов, Пол с Эстер обычно занимали пост диджеев, редко допуская к пульту Алекса или Ника. Иногда эти вечеринки были расслабляющие, иногда Алекс предпочел бы остаться в своем номере в отеле, иногда он так напивался, что фанатам, встречавшимся на лестнице, пульсирующей звуками и басами из зала, говорил «Я потерялся в Токио!», пытаясь строить совершенно трезвое лицо. Курящий рядом Боб при этом хихикал, а потом пояснял, что они вообще-то... в Мадриде, например.

Но Алекс безумно не любил, если после концерта организаторы везли их на какие-нибудь светские вечеринки. То есть он, конечно, безропотно посещал их, строил из себя льва шоубиза, заводил флиртующие пустые разговоры, но именно такие вещи он вносил в недостатки своей популярности. После одного концерта в Берлине их повезли именно на такое сборище.

Алекс тогда пребывал в довольно паршивом состоянии, намедни они с Элеанор поругались по телефону и уже почти неделю не разговаривали. Капранос был ужасно зол из-за того, что она не хотела подстраивать свое грядущее Европейское турне так, чтобы быть поближе к нему. Его ужасно раздражало, что он всегда был готов лететь к ней по первому зову, переносить все концерты с западного берега Штатов на восточный, чтобы быть с ней, а она так упорно отстаивала свою свободу.

В итоге Алекс чувствовал в себе какую-то горькую отстраненность. Весь вечер он провел в компании нескольких девушек из какой-то популярной немецкой софт-рок группы, пытаясь даже взглядом не встречаться со знакомыми людьми. Он разговорился с одной миловидной блондинкой: ее звали Каролиной, у нее был очень заметный, но приятно-мягкий немецкий акцент, совсем не такой, как у Ника, черное платье с золотистой вставкой на груди и темные глаза. Она не была настойчива, она всего лишь, как и ее подруги, висела на нем весь вечер. А Алекс наконец-то был не против. Все его периоды верности Элеанор длились приблизительно одинаковое количество времени, когда он вежливо, но неуклонно отказывал раз за разом, но потом, в какой-нибудь особенно одинокий вечер — мягко сдавался. Сегодня было по-другому, он не сдался, он жгуче хотел этого сам. Сегодня идея измены заводила его до чертиков, он едва стоял на месте, так хотелось ему затащить эту Каролину куда-нибудь и заняться крышесносящим, грязным сексом: пальцами водить по покрывающейся мурашками коже, задрать ей юбку и запустить руку между ее ног, дразнить ее, гладить со внутренней стороны бедра, опустить лямочки ее платья, а потом быстро и грубо оттрахать.

Его номер в отеле был милым, но чужим. Кажется, он успел побывать в Ренессансах как минимум 10ти стран мира, и все они были примерно одинаковыми: теплые классические цвета, почти пустые стены, легкие, не запоминающиеся. Ванные. Алекс всегда любил в Ренессансах ванные — по утрам свет в них был, конечно, слишком ярким, хватило бы и сороковаттной лампочки, а не пяти стоваттных, но если закрыть глаза и опереться руками на холодную раковину, то под кожу постепенно начинает прокрадываться ощущение комфорта.

Когда Алекс открыл дверь в свой номер, ему на секунду вдруг не захотелось включать свет.

Капранос в юности своей, конечно, перепробовал некоторое количество наркотических средств, но в итоге не смог бросить только курение, астма все же оставляла на нем некий отпечаток осмотрительности по поводу своего здоровья. Поэтому, когда Каролина выровняла на журнальном столике 6 дорожек кокаина, который был точь-в-точь похож на сахарную пудру, Капранос несколько растерялся. Порошок отражался полусилуэтами в стекле столешнице. Алекс был уже достаточно пьян, но она настаивала, поэтому он закинулся.

Кокс принес странное ощущение притупленности чувств и отстраненности окружающего мира. Алекс надеялся, что физический контакт вернет его к реальности, но вместо этого ощущения во время секса просто казались странными. Нет, Алексу было приятно, он мог с уверенностью сказать, что и партнерше его было приятно — прикосновения к коже он чувствовал будто изнутри, за поцелуями наблюдал словно со стороны, влажность между телами была холодной, предельной. Насколько Алекс помнил, весь процесс был довольно долгим, хотя они совсем не уставали, ленивым, приятным, но равномерно приятным, без нарастающего напряженного наслаждения. Они трахались несколько часов подряд, но из-за обилия наркотиков и алкоголя в крови так и не смогли кончить.

После того, как им надоело заниматься сексом без очевидного приближения оргазма, и когда действие наркотика постепенно начало спадать, заставляя проявляться раздражительность по поводу отсутствия результата, они все же остановились. Алекс, потный, вымотанный, уткнулся носом в подушку, пытаясь отдышаться, и заснул, но не больше чем на пару часов. Проснулся он от звука закрывающейся двери (почему он так часто просыпался от этого звука, интересно? - тут просматривается какая-то тенденция) и сразу же подумал, что лучше бы не просыпался. Голова его тихонько гудела, предвещая отвратительнейшее похмелье позже днем. А еще все его тело скручивала тошнота, он боялся пошевелиться, в горле стоял ком, во рту пересохло и трудно было дышать. Какое-то время он давал себе привыкнуть к этому состоянию, надеясь, что его немного отпустит и он сможет заснуть снова, но легче не становилось, только затекали ноги. Когда Алекс перевернулся на бок, он тут же об этом пожалел. С трудом он поднялся, поежился, натянул валявшиеся у кровати брюки и, согнувшись в три погибели, прошмыгнул в туалет, где тут же упал возле унитаза и закашлялся, в первого раза ничего не выблевав. На ободке раковины лежала скомканная упаковка из под мятного орбита, кажется, даже с одной подушечкой. От мысли о вкусе и текстуре жвачки на языке Алекса передернуло.

Он закрыл глаза и подумал о том, как бы ему хотелось, чтобы была уже следующая неделя и из головы и организма уже стерлись какие-либо воспоминания об этой ночи. Он положил щеку на холодное сиденье унитаза и стал медленно и мерно дышать.

Постепенно на Алекса накатывало стылое разочарование: в вечере, в сексе, в себе. Он, конечно, понимал, что его неспособность эякулировать была связана с перепоем и кокаином, но его все равно трясло от отвращения к себе, от того, что он не смог банально кончить, что не получил того, чего хотел, не дал того, что мог. В голове смешивались самые различные мысли, в большинстве своем не связанные друг с другом. В его участившееся поневоле дыхание стали примешиваться хрипы, его снова стало тошнить, он кашлял, но никак не мог проблеваться, только сплевывал желчную слюну. Господи, он не мог даже проблеваться.

Он несколько раз тяжело и резко вздохнул, сдерживаясь, лишь бы не завыть и не заплакать.

Его мозг осознал, что в дверь кто-то постучал, только когда он услышал шуршащие босые шаги у входа в ванную. Алекс хотел что-то сказать, поинтересоваться, кто это, хотя подсознание давало лишь один вариант того, кого бы ему хотелось увидеть. Алекс продолжал сидеть в той же позе и осторожно дышать.

Ник тихо вздохнул, присел на корточки рядом и шепотом спросил:

- Эй, ну ты как?

- Как видишь... - Алекс заставил себя приоткрыть глаза и посмотреть на Ника. Вид у него был сонный, усталый, непричесанный — только что из постели.

- Ты знаешь, ко мне тут... - Ник выдохнул, оглянулся назад, снова посмотрел на Алекса. - В общем блондинка заходила одна, эта Кателина, с которой ты весь вечер терся.

Алекса хватило только на то, чтобы вопросительно поднять бровь.

- Обдолбанная, ммм, зрачки размером с... со сковородку, - Ник поднялся, нашел на полке пластиковый стаканчик для зубных щеток, сполоснул его, налил туда холодной воды и подал Алексу, снова сев рядом на колени. - Говорит, мол, можно мне у тебя поспать. Я говорю, ты, мол, разве не с Алексом была. А она — он, говорит, меня выгнал, можно я к тебе лягу? И руку мне такая кладет на бедро. В общем я ей такси вызвал, сидит сейчас в холле, ждет.

- Я ее не выгонял, я... - Алекс осушил стакан почти полностью.

- Я знаю. Но знаешь, ты бы... хотя... - Ник как-то растерянно замолчал.

- Да, больше не буду. Просто знаешь... - Алекс снова прижался лбом к ободку унитаза и зажмурился. - Блядь, у меня даже блевать не получается.

- Два пальца в рот, - посоветовал Ник и едва ощутимо провел рукой Алексу от шеи до затылка. А потом уселся на матовый розовато-мраморный пол, опираясь спиной на ванну.

Алекс допил воду и последовал его совету. Некоторое время они сидели молча, Алекса то тошнило, то отпускало. Облегчение приносила только мысль о том, что ему наконец-то удалось что-то из себя выдавить.

- Она мне с такими подробностями начала рассказывать, чем вы тут занимались. Честное слово, меня даже передернуло. Спасибо, конечно, но это уж слишком много информации для моего уставшего мозга, - пожаловался Николас, зевая.

Алекс сполз на пол, не открывая глаз, замер, наслаждаясь щекой прохладой кафельного пола, и стал снова выравнивать дыхание, надеясь, что от этого ему станет лучше. На мгновение ему действительно стало лучше.

- Эй, Алекс, ты как?... Может, тебе в комнату пойти? - тихонько спросил Ник и потыкал пальцами ноги алексову коленку.

Мгновение покоя продлилось не так долго, потому что с нарастающей паникой Алекс начал понимать, что задыхается, стенки горла будто сжимались, не давая ему вдохнуть. Он попытался сесть, надеясь, что это заставит приступ отступить, но паника и страх овладевали им с каждой минутой все больше и больше. Но буквально через несколько секунд он почувствовал, что в руку ему вложили пластмассовый цилиндр ингалятора. Алекс закрыл слезящиеся глаза, прыснул в горло лекарство и снова лег на пол. Ник сидел рядом, осторожно убирая челку со взмокшего лба Алекса назад.

- Мы с ней не кончили, такой я был бухой и обдоланный...

- Ну и пошла она на хрен, шлюха плоская. Тянет же тебя на таких, извини, конечно. Я б с ней и трезвый не кончил, у нее небось пизда как тоннель под Ла-Маншем, - Ник положил руку Алексу на плечо. - Лекс, давай ты ляжешь под одеяло. Тебя продует на этом полу. Я тебе помогу... Пойдем.

Алекс уже почти заснул тогда, на этом холодном кафельном полу, под отчетливое дыхание Николаса. Поэтому он совсем не помнил, как Ник довел его до кровати, уложил в нее и подоткнул одеяло. Когда Алекс снова проснулся, уже утром, солнце острыми полосками пробивалось в окно. Чувствовал он себя снова разбито и тяжело, его тошнило и знобило. Первым делом, выбравшись из-под одеяла, Алекс побрел в ванную комнату, опять встал на колени перед своим белым другом и стал блевать чем-то терпким и желтым. Поэтому Ник, который в скором времени снова пришел в номер, нашел Алекса в той же позиции, что и прошедшей ночью.

- Я тебе чаю принес, теплого, зеленого. Сладкого, - Ник вздохнул, снова сел у ванны и сделал глоток из чашки Алекса. Алекс перевел на него взгляд и столкнулся с какой-то глухой грустью, а еще, наверное, разочарованием.

«Не смотри на меня так, Никки. И так тошно».

В итоге, Ник просидел с Алексом в этой чертовой ванной до вечера, периодически носил ему сладкий чай. И молчал, что ему вообще было не свойственно. А Алекса рвало во всех смыслах, в том числе в вербальном. Если бы кто-нибудь зашел в номер Алекса в тот день, он бы наблюдал такую картину: Алекс лежал на боку на полу возле унитаза, дышал уже спокойнее, то молчал, то без остановки рассказывал все, что произошло ночью, разбавляя при этом рассказ глубоким психоанализом собственной потерянной личности; Ник сидел, опираясь на ванну, читал притащенную из чемодана Алекса «Сто лет одиночества» (которую они все тогда читали, чертово спасибо Роберту-Коммунисту), периодически поглядывал на своего вокалиста, иногда улыбался уголками губ, иногда вопросительно приподнимал брови, даже не отрывая взгляда от книги, иногда кивал и говорил «угу», «да», «да ну..?».

- По крайней мере я стараюсь, - на этот раз Алекс перешел на разговоры об Элеанор. - Мне кажется, что я уже ничего не контролирую.

- Мне кажется, тебе надо отдохнуть. Просто отдохнуть от всего.

«Все мои чувства — литания бессмысленного эго. Господи, где же справедливость».

- Я хочу домой, - только и смог тогда ответить Алекс.

Сейчас же на Алекса навалился едкий стыд, что-то придавило его сердце к ребрам, а потом посыпались, полились воспоминания. Боже, как много у него, оказывается, было воспоминаний о Нике. Одни из самых приятных были о днях в загородном доме (по совместительству студии) в Мониаве. То время было похоже на недавние дни записи их третьего альбома, но тогда, в фармхаусе, Алекс и Ник были будто сиамские близнецы, до неприличия часто вместе, до боли, судорожно и внезапно понимавшие друг друга. Ник тогда часто просыпался на рассвете, ходил гулять куда-то по окрестностям, или долго сидел на крыльце, или просто занимался какими-то особыми делами, которые были важны только для него самого, а потом мог заснуть посреди дня где угодно, но Алекс просто не мог злиться на него, когда во время их репетиций и импровизационных сессий Ник сидел сонный, едва держась, чтобы не клевать носом, и растерянно улыбаясь. Слишком красиво улыбаясь.

И, конечно, Ник оставался Ником. Однажды он полдня провел у реки недалеко от дома, возился с оборудованием и микрофоном, чтобы записать реку, а потом послушать, как запись звучит задом наперед. Естественно, она звучала точно так же, как и в не инвертированном состоянии, и вообще было не понятно, чего ожидал Маккарти. Он пришел под вечер в гостиную, уставший, даже не сменивший одежду и совершенно по-детски разочарованный и печальный. От его вида Алексу было ужасно смешно, но он не мог не умилиться этой потрясающей наивности, граничащей со всяким отсутствием здравого смысла. Они вдвоем просидели почти всю ночь у камина, попивая виски, смеясь над неудавшимся квестом Маккарти. Уже напившись, Ник набрался смелости и стал стирать и исправлять тексты песен Алекса.

Под утро после той ночи Алексу снился снег. Белые холодные пылинки медленно опускались на его лицо, таяли на щеках, оставляя маленькие влажные следы. Снег падал на черную ночную гладь реки, тая на ней поначалу, но потом собираясь в вязкие снежные сгустки на поверхности воды, которые вскоре образуют лед, если температура понижается. Алекс никак не мог понять, почему он ощущал свое лицо этой водной поверхностью, ощущал, как оно заледенело, как в белом, непрозрачном, горьком льду над рекой угадывались черты его лица. Он провел по ним теплыми пальцами. Он был водой, он был льдом, он был пальцами. Кажется.

После того, как они записали альбом и поездили с мировым турне некоторое время, все как-то затосковали по родной Британии и Шотландии в частности. В итоге они решили совместить приятное с полезным и вклинить в их программу небольшой тур по UK, а в перерывах отдыхали дома, в родном Глазго. Там они снова решили собраться за городом, с самыми близкими друзьями. Алекс не хотел в этом участвовать и вообще не понимал, как они уместят 20 человек в одном несчастном доме, но Ник ехал, поэтому и он в итоге не стал сопротивляться. Сам Алекс предпочел бы тихую компанию этой своре (людности ему хватало, пока они колесили по миру) и городские рестораны самостоятельной готовке. Его всё и все раздражали и особенно бесило то, что от него ожидали какой-то внезапной сексапильности, которую он демонстрировал на сцене. На зло этим ожиданиям, Алекс не брился, ходил в старых джинсах и вытянутых свитерах, подворачивая рукава до локтей. Пока все собирались, постепенно напивались и вели интеллектуальные беседы, стараясь соответствовать «статусу», Алекс только скептически за всеми наблюдал. Вместо того, чтобы нажраться и найти с кем бы потрахаться, он поднялся на второй этаж и взял свою акустическую гитару, чтобы побренчать немного и, может быть, что-нибудь набросать, хотя без Ника ему это удавалось теперь с трудом.

Капранос спустился по лестнице на кухню, акустичка тихо шлепала по ноге с каждым шагом. Там он достал из холодильника пару кусочков камамбера и собирался было зайти в гостиную, но помедлил. Внутри с десяток голосов обсуждали его.

- А где Алекс?

- Не знаю, наверное опять где-то мается.

- За гитарой, небось, пошел.

- Его в последнее время вообще ни на что больше не хватает что ли?

- В смысле?

- Не, ну ты знаешь... - заговоривший засмеялся и за ним последовало еще полкомнаты. Алекса передернуло, потому что он различил и смех Боба.

- Боже, с ним тут такой случай приключился, штаны на сцене порвались! - за этим последовал очередной взрыв хохота, а Алекс только сейчас заметил, как струны впиваются в кожу, потому что он слишком сильно сжал гитарный гриф.

- Штаны? Но как?!

- Ну вот так. Пока ребята играли удлиненное вступление, он побежал переодеваться за сцену. Жалко Глену не удалось его сфоткать, - все снова засмеялись, но первичная истерия постепенно проходила.

- Иногда он как ко мне подойдет, как посмотрит — вроде как в пылу сценического образа и угара... Нет, пусть он так к Нику подходит или к Полу!

Алекс было подумал не разозлиться ли ему, но стыдливый гнев так и не сменил апатию. И ты, Брут. То есть, Боб.

- Эй, а что сразу к Полу! Пол замужем, между прочим.

- Женат!

Алекс развернулся на 180 градусов и взбежал по лестнице, но только на этот раз выше второго этажа: он залез на чердак и включил там свет. Вокруг было довольно чисто и относительно пусто, только несколько деревянных ящиков — в таких должны перевозить какие-нибудь мандарины из Марокко и бананы из Конго.

Капранос сел на пол, прислонившись к одному из ящиков, и стал тихо бренчать то Swallow Smile, то какие-то импровизации, даже не запоминая их. Он выдохнул, и ему стало как-то внезапно пусто. В ту секунду его уже не слишком беспокоило, что о нем думают другие, то, как они делают вид, их маленькие шарлатанские игры. Ему чего-то не хватало, хотелось подскочить и ходить из комнаты в комнату, туда-сюда по коридору, рассказать что-то кому-то, подбежать и выплеснуть на него одну большую эмоцию, пустую и непонятную. Дать себе ее почувствовать, понять наконец, что же она означает.

«Песню об этом что ли написать?» - подумал было Алекс, а из люка высунулась голова Ника, как обычно улыбавшегося. Как обычно — не понятно чему.

- Хей, ты что тут делаешь?

Алекс перестал играть, постучал пальцами по гитаре, изображая звук кастаньет, и перевел на Ника довольно мрачный взгляд, говоривший о том, что говорить Алексу не хочется. А точнее — ему просто нечего об этом сказать.

Ник все понял. Он поднялся по лестнице, за 15 секунд успел спросить «Есть здесь розетки и электричество?», осмотреть все, найти-таки розетку, поставить какие-то коробку и бутылку на ящик, являвшийся Алексу опорой, и снова исчезнуть в люке с заключительной репликой «Я ща вернусь».

При ближайшем рассмотрении в бутылке оказалось красное вино, мерло двухгодичной выдержки, а коробка — сборником настольных игр в дорогу. Ник вернулся как раз тогда, когда Алекс рассматривал крошечные шахматные фигурки и разноцветные фишки на магнитиках.

Маккарти кряхтел и тащил по лестнице старый проигрыватель для пластинок. Поставив его перед собой, он тут же перевел взгляд на Алекса и, наверное, чрезвычайно обрадовался тому, что набор последнего заинтересовал.

- Здоровская штука, да? Купил на вокзале в Хорватии, потом забыл про нее на полгода, а тут нашел и решил привезти с собой.

Алекс хотел было спросить, где Ник откопал проигрыватель, но тот опередил его, безошибочно определив направление мысли Капраноса.

- Да, я тут давеча порылся в некоторых твоих чуланах. Ты не против? Нашел это чудо! - Ник сел рядом с Алексом, поставив между ними проигрыватель.

- Это старый проигрыватель Пола, я уже и забыл, что он мне его сюда сплавил.

Ник вытащил из кармана штопор и подал его Алексу, чтобы он открыл вино.

- Боже, ты прямо... я не знаю... как почетный бой-скаут, - в ответ Ник только рассмеялся и показал, какие с собой пластинки принес.

Алекс от удивления чуть не облился вином, слишком сильно дернув штопор:

- Поверить не могу. The Blisters и Urusei Yatsura? А ну дай сюда, - Алекс поставил бутылку на пол, а сам начал рассматривать пластинки. - Ну и ну, а вторая...? The Karelia? Ты все это в том же чулане нашел? Какое старье. Ненавижу слушать свой голос.

Ник рассмеялся, и встал, чтобы подключить проигрыватель к розетке через удлинитель:

- Нет, в соседнем. И хотя это старье, мне все равно нравится. Серьезно, Капранос, у тебя была отличная группа. Сейчас правда еще лучше, - казалось, улыбка Маккарти не может стать шире, но каким-то образом смогла.

Алекс кивнул в сторону удлинителя:

- Ты точно бой-скаут. Может еще и костер разведешь?

- Могу разжечь, но дом тебе завтра придется искать новый.

- Хочешь сказать, что у тебя с собой и спички есть, и дрова, и первый разряд по разведению костров?

- Нет, - Ник снова опустился рядом с Алексом на пол, вытирая с проигрывателя пыль. - Но мы могли бы разжечь костер искрой музыкиии, - последние слова он пропел и снова засмеялся, поднимая крышку проигрывателя.

Алекс только закатил глаза, но не мог сдержать ответной улыбки.

- Ты все-таки не бой-скаут.

- Почему? - можно было подумать, что Ник почти обиделся.

- Потому что ты забыл бокалы, - Алекс повертел бутылкой у Ника перед лицом, а потом сделал глоток из горла. - Ну и хрен с ними.

- Хрен с ними! - радостно подтвердил Ник и отнял у него бутылку. Сделав пару глотков и передав вино обратно Алексу, он стал рассматривать коробочку с мини-играми.

- Тут написано, что их должно быть семь: карты, шашматы, шашки, домино, кости... «сундук мертвеца»? Что это вообще на хрен такое, как в него играть? - Ник принялся рассматривать фишки и поле для игры.

Алекс молчал с минуту, а потом решительно сказал:

- Давай в карты. В подкидного дурака.

Ник с видимой неохотой оторвался от попытки разгадать правила двух оставшихся игр, посмотрел на Алекса, улыбнулся и принялся тасовать карты.

«Может быть, я читаю его не так уж и хорошо, как мне кажется», - подумал Алекс. - «Может быть, я никогда не пойму его до конца. Мне бы хотелось, чтобы это было так».

- Я тебя разделаю, Капранос! Подчистую! Ха-ха! - в глазах у Ника был совершенно маньяческий блеск, и Алекс впервые за несколько дней подумал, что не жалеет о том, что поехал со всеми... с Ником в фармхаус.

Ник всегда исчезал из жизни Алекса именно так, как это и надо было, то ли предчувствую, то ли находясь с ним в какой-то тошнотворной синхронизации. Он говорил, что их дружба — самая настоящая из всех, что у него были, раз за разом. Он говорил, что он ненавидит Алекса и все,что он делает, раз за разом. Он говорил, что все это никогда не кончится, и лишь это, наверное, было правдой.

Несмотря на болезненно ноющие веки, Алекс почувствовал подступающий сон как спасительную неизбежность.

***

- Если кто-нибудь когда-нибудь скажет тебе, что я тебя не люблю, не верь им... - Алекс почувствовал его губы и нетерпеливое дыхание у себя на веках. - Если кто-нибудь когда-нибудь скажет тебе, что я тебя не хочу, ударь его по лицу... сломай пальцы... сомкни руки у него на шее.

Ник тяжело дышал и целовал его, не останавливаясь на каком-то одном кусочке кожи дольше, чем на 5 секунд. Алекс выгнулся, понимая, что Ник сидит на нем сверху, и перевернулся, подминая его под себя. Их поцелуи были рваными и почти неощутимыми, все было везде и одновременно каждую секунду где-то не там.

Алекс ни на миг не задумался о нереальности происходящего, даже когда трахал Николаса, своего лучшего друга по расписанию и иногда даже вне. Трахал горько, страстно, самозабвенно, чувствуя его почти на уровне невесомости, но доходящей до нервов, жилок и капилляров. И ни одна мысль, промелькнувшая у него в голове за это время, не заставила его остановиться.

***

После того, как Алексу приснилась в эротическом сне Эстер, он думал, что его подсознание уже ничем не сможет его удивить. Он, несомненно, ошибался. Пробуждение его было неровным, он чувствовал себя совершенно разбитым и, кажется, будто проспал неделю. Все его тело затекло и он чувствовал себя невероятно помятым.

Алекс перевернулся на спину и попытался забыть то, что ему только что приснилось, но мозг возвращался к этому снова и снова, и единственное о чем он мог сейчас думать, помимо этого совершенно бессмысленного, отвратительного, разочаровывающего сна, была одна единственная сцена, которая произошла совсем недавно. Они записывали свой последний альбом, точнее, они его сводили. Все это происходило в том самом злосчастном муниципалитете в Говане. Алекс и Ник в тот момент снова были одноименными магнитами, притягивались с кем угодно, но только не между собой, забывали поздравлять друг друга с праздниками и не искали понимания. Но в тот один несчастный злополучный день, в то совершенно нечеловеческое, неправильное утро, что-то между ними снова накренилось.

Они работали всю ночь, до самого утра, когда в здании уже никого не было, когда не было сил ехать домой, оставалось только желание упасть на старую глухую кровать в соседней со студией комнате и заснуть. В здании было холодно, сквозняки не давали покоя, пальцы промерзали, спина начинала ныть, поэтому Алекс накрылся курткой и почему-то ничего не сказал, когда Ник лег к нему под бок. Уже осознавая всю фатальность приближающегося сна, Капранос встряхнул закоченевшей рукой и кое-как укрыл своей кожаной курткой их обоих.

Когда Алекс проснулся (наверное, это было часов через пять-шесть, хотя из-за отсутствия натурального освещения, сказать было сложно), то понял, что лежит с Ником лицом к лицу, почти касаясь его носа своим, и на секунду, на крошечную, незначительную долю секунды, его взгляд скользнул к губам лежавшего напротив Маккарти.

Он заставил себя об этом не думать.

***

Алекс не ожидал, что так быстро отойдет от своего сна, в очередной раз запутавшего его во всех своих фундаментальных ощущениях. Но так случилось, что днем Ник позвонил снова и сказал, что им надо бы сходить вместе к Майклу на мини-вечеринку. Алекс согласился, хотя ему было неловко, душно, терпко, а потом вдруг стало «нормально», как только его взгляд встретился со взглядом Маккарти. В конце концов, это был просто сон, и он совершенно ничего не значил. Он значил лишь то, что Алекс соскучился.

Они долго говорили весь вечер, пили пиво, курили, думали, снова говорили, и, возможно, все было уже не так неправильно, не так уж и далеко друг от друга. А потом они поехали домой, к Алексу домой. Алекс сам не осознавал какое-то время, что его трясет, что он не понимает, что с ним происходит. Что это было постепенное крещендо, он понял только подходя к своему подъезду. Кажется, он готов был упасть, сложиться, как карточный домик, в любую секунду, и его пугало, что это может произойти вот так. Он не понимал, почему сейчас. Он не понимал, почему. Почему-то все месяцы недолюбви с Элеанор всплыли голубым пламенем у него в голове, оставляя только скупую грусть, а все годы щемяще подлого и тошнотворного, и лицемерного, и малодушного, и неправильного отрезания от себя огромного куска, отрезания от себя своего лучшего друга сдавили его грудную клетку так сильно, что он готов был поспорить, что сейчас и прямо здесь у него будет инфаркт, а может, его сердце лопнет, как воздушный шарик, и никто и никогда не узнает, почему.

Просто потому, что осознание всегда приходит слишком поздно.

Перед Алексом мелькнула ссутуленная спина Маккарти, опережавшего его на полшага. Алекс зашел в подъезд и темнота между двойными дверьми поглотила его и связала финальным оцепенением. Он не смог ничего сказать, просто резко прижался лбом к стене сбоку и зажмурился, бессмысленно пытаясь собрать свой медленно распадающийся на тысячи созвездий рассудок.

Кажется, Ник сразу заметил, что Алекс не последовал за ним, потому что через пару мгновений он положил руку Алексу на плечо, и в этой чертовой зернистой темноте Капранос не видел его лица.

- Алекс, что с тобой?

Алекс судорожно приоткрыл губы, чтобы ответить, но в этот момент у Ника в кармане завибрировал и зазвонил телефон. Он достал его и свет от дисплея подсветил их лица, словно порванный бумажный макет. Николас перевел взгляд на Алекса и ответил на звонок. Вокруг тут же потемнело.

- Привет, Майкл. Что? Нет, с ним все в порядке, он со мной, а что такое? Не берет трубку? У него не звонило, мы точно не слышали. Да, сейчас.

Потом он подал свой телефон Алексу, поясняя:

- Майкл говорит, что не может тебе дозвониться. И что ему надо что-то у тебя спросить.

На несколько секунд в воздухе протянулась траектория выдоха, все это время Капранос довольно непонимающе таращился на телефон, потом взял его и ответил, прижимая к щеке их единственный источник света в этой темноте, которым они словно жонглировали и потом тушили об себя. Остатки освещения издалека оставляли бисеринки света у Маккарти в волосах и на кончике носа.

- Привет, Майкл.

- Капранос, ну наконец-то! Какого хрена ты не отвечаешь? Или ты телефон потерял?

- Нет, он у меня в кармане... ааах, черт. Я выключал звук и вибрацию. Прости. Что ты хотел? - Алекс потер пальцами морщинки на лбу.

Кажется, Каспарис попросил его срочно на следующей недели что-то ему привезти. Алекс не мог сосредоточиться. Чары его внезапной внутренней ловушки были разрушены, но он все еще плохо соображал и его руки начинали коченеть.

После того, как Алекс закончил разговор и отдал трубку обратно Нику, они направились к лифту, но Маккарти вдруг резко развернулся, и Алекс почти врезался в него на ходу.

- У тебя дома-то есть что выпить?

Алекс почувствовал, что снова может дышать.

- Выпить? Эм... ээ... Нет. Ты будешь удивлен, но вот конкретно сейчас — нет.

Маккарти тут же схватил Капраноса за пальто и потащил обратно к выходу.

- Куда ты меня тянешь?? - Алекс не то чтобы сопротивлялся, но он будто снова возвращался к жизни от внезапной судороги, которая свела его тело. Это было несколько головокружительно.

Ник расплылся в ухмылке:

- В магазин, что за вопрос. Покупать выпивку. Где здесь ближайший магазин? - последнее было сказано, когда они уже вышли обратно на холодный, шершавый на кончиках пальцев воздух.

Алекс закрыл глаза и вдохнул, хотя Ник этого даже не заметил, потом посмотрел на макушку Маккарти, тянувшего его в непонятном направлении и ответил:

- Они все уже закрыты. Есть один круглосуточный супермаркет, но до него надо ехать на автобусе, а до остановки идти еще минут 15. И она в противоположной стороне...

Ник повернулся к нему, на секунду задумываясь о чем-то совершенно серьезно, кивнул и сказал:

- Веди.

Да, конечно, Алекс сопротивлялся. Да, естественно, в итоге он сдался, смеясь собственной мягкотелости и внезапной легкости всего мира, который он нес на своих плечах. Они сидели на остановке и мерзли, хотя правильнее будет сказать, что Алекс сидел, а Ник все время ходил туда-сюда и выглядывал что-нибудь на дороге. Температура падала с каждым часом, так что воротник пальто совершенно не спасал, дыхание сворачивалось зерновым творогом, а перчатки Алекс с собой не носил никогда. В порыве добыть хоть какого-то тепла, Капранос достал последнюю сигарету, зажег ее и потер затекшую шею свободной рукой. Момент тихо звенел, словно прозрачный гладкий морской камушек, упавший на зеркало. Чистый. В нем не было ничего, но не было и ничего лишнего.

Ник заметил его сигарету и стал рыться в своих карманах:

- Черт, я оставил свои у Майкла.

Зеркало запотело, а рядом с камушком остался изрезанный линиями отпечаток пальца.

Маккарти посмотрел на Алекса, явно говоря «не желаешь ли ты предложить и мне одну». Губы Капраноса растянулись в ухмылке, и он развел руками:

- Прости, это была последняя.

- Поверить не могу, - Ник закатил глаза, подошел к Алексу и бесцеремонно забрал у него сигарету.

Алекс опешил и запоздало возмутился:

- Хей!

Николас сделал с десяток быстрых затяжек подряд, дым окутал его лицо и волосы, Алекс почти видел, как он впитывается в них, в одежду, во взгляд, в пальцы, а потом передал сигарету обратно Капраносу.

К остановке подъезжал совсем пустой автобус, и Алекс вспомнил, что у него нет мелочи.

***

Обратно, как оказалось, вернуться было не так уж и просто. Они набили внутренние и наружные карманы бутылками виски и сигаретами, застегнулись на все пуговицы и стали снова ждать какого-нибудь транспорта. Поскольку никакой другой остановки они не нашли (где, возможно, должен был останавливаться автобус, следовавший в обратную сторону), то встали на той, где высадись полчаса назад. И когда еще через полчаса перепрыгиваний с ноги на ногу, периодического мата и отвернутой крышки с одной из бутылок, они увидели автобус, едущий в ту же сторону, что и тот, что привез их сюда, они плюнули на все и погрузились в него, надеясь, что как-нибудь круговым способом все-таки доедут обратно.

Самое смешное было в том, что не доехали.

Автобус остановился на конечной в автобусном парке и водитель выгнал их, сказав, что в это время отсюда назад уже больше никто не отправится. Самым приятным было то, что их никто не узнавал.

- Чудненько, - выплюнул Алекс в пространство, дрожа с ног до головы в своем худом пальто и оглядываясь. Было уже поздно и темно, вокруг угадывались окраинные индустриальные постройки вперемежку с жилыми многоэтажками. Небо было удивительно чистым и ярким, без серо-фиолетового отсвета ночного смога. Алекс давно не оказывался в такой неоднозначной ситуации.

Откуда-то доносился перестук колес по рельсам. Алекс запрокинул голову, позволяя холодному воздуху обмотать его шею зябким шарфом. Ник, кажется, смотрел в сторону, где предположительно проходила железная дорога:

- Пойдем.

Алекс не спросил куда.

Как оказалось, идти в явно подпитом состоянии по кочкам, в грязи и в темноте дело весьма и весьма непростое. Алекс пару раз хватался за рукав Маккарти и все время пил виски, потому что его колотило уже не на шутку. Трава оставляла эхо ударов по ногами и приминалась под подошвами дорогих осенних ботинок. Кажется, ботинки — это единственное, что по сути изменилось за все эти годы. Или, по крайней мере, Капраносу хотелось в это верить. В итоге они сели на какую-то бетонную плиту метрах в десяти от железной дороги, и все это Алексу что-то до боли напоминало. Причем, напоминало столько всего одновременно, что от тянущих в разные стороны мыслей хотелось спать. Сознание отказывалось работать в таких условиях.

Алекс вытер нос о рукав и сделал очередной глоток виски. Маккарти вдруг повернулся к нему, идиотская улыбочка тут как тут, и сказал:

- Помнишь, как мы нашли Шато?

- А то! - Капранос хохотнул в ответ, но на самом деле, сейчас он думал о другом. Вся эта внезапная незапланированная близость накрыла его опасной передозировкой. У него перед глазами стоял тот странный день, когда они гуляли по Глазго, лет 8 назад, промозглой осенью (впрочем, любая осень в Глазго была промозглой), послав к черту работу и запланированные встречи в угоду обычной нажираловке. Они сидели в каком-то переулке недалеко от зоопарка на высоком каменном тротуаре, и Ник пытался научить Алекса парочке словечек на немецком.

- Давай, Капранос, это просто! Ich heisse...

- Ich hasse...

- Нет, ты неправильно произносишь. «Ich hasse» - это «Я ненавижу», а не «Меня зовут». Давай еще раз. И говори как можно четче.

В тот момент все это казалось необыкновенным и поразительным: они смеялись, передразнивали друг друга, глотали дешевый алкоголь и совершенно не предполагали, кем в итоге станут.

А потом мимо прошла женщина. Точнее, мужчина. Мужчина, который явно считал, что должен был родиться женщиной. Он толкал перед собой какую-то коляску со шмотками, не стыдился юбки и черных обтягивающих колготок и цокал каблуками. Алекс и Ник тогда невольно замолчали, очарованные и подавившиеся отвращением одновременно.

- Мальчики, не подскажите, сколько времени? - спросил прохожий трансвестит у будущих звезд рок-н-ролла.

Алекс моргнул, посмотрел на часы, только с третьего раза разбирая положение стрелок, и ответил:

- Эм... полшестого.

- Спасибо, - и ушел.

Какое-то время они смотрели ему вслед, потом переглянулись и брызнули едва сдерживаемым смехом.

- О-хре-неть, - выдавил из себя Маккарти, непонимающе моргая за своей излишне длинной шлюшеской челкой.

- Ага... Но ты посмотри какие у него ноги... охренеть... - Алекс покачал головой, не веря в то, что произнес это. Ник уставился на него, замер на пару секунд и снова разразился хохотом.

И вот сейчас они были на 8 лет старше, молчали и смотрели на проезжающие мимо поезда, а не коляски трансвеститов, но Алексу казалось, что у него дежавю.

К холодному воздуху стал примешиваться мелкий моросящий дождь, но ни один из них не сделал ни единой попытки встать.

- Две вещь напоминают мне о вечности: звездное небо надо мной и моральный закон внутри меня, - вдруг изрек Ник, глядя вверх.

Алекс усмехнулся:

- Моральный закон внутри тебя? Маккарти, не смеши меня.

- Это Кант.

- Я знаю, что это Кант, ты говорил мне эту фразу каждую ночь, когда мы напивались, в те времена, когда ты паразитировал у меня на квартире, - Алекс на минуту замолчал. - Почти 10 лет назад.

- Я удивлен, что ты еще помнишь, - Ник ухмыльнулся, но было в это что-то разбитое.

Алекс закатил глаза, подумал с минуту и ответил:

- Твой рацион: на севере — вино и звезды, на юге — хлеб и дождь.

- Этого я точно не помню, - задумчиво и слегка растерянно протянул Ник.

- А я этого никогда и не говорил. Федерико Гарсиа Лорка, - самодовольно ответил Капранос.

- Пафос, - фыркнул в ответ Ник и повернулся посмотреть на очередной проезжающий мимо поезд.

Дождь, кажется, не думал ни прекращаться, ни усиливаться, только мелькал крохотными иголками в воздухе и шумел, перемешиваясь с травой. Капли покрывали пальто паутиной и Алекс прятал руки в карманы, допитая ими бутылка виски стояла рядом на земле.

Ник смотрел на поезд и улыбался. Капли оставались на его ресницах и в волосах, переливаясь электрическими контурами с каждым проносившимся мимо светящимся окном в вагоне.

- Мы расстались с Элеанор. Точнее, она меня бросила, - Алекс произнес это и наконец-то понял, что его эта мысль больше не пугает.

Ник повернулся к нему, немного удивленный, но не настолько сильно, как этого хотелось бы Капраносу:

- Мне... очень жаль. Я даже не знаю, что сказать...

Алекс пожал плечами:

- Я сам не знаю, что сказать. Я сам не знаю, что думать.

Ник отвернулся, глядя на теперь уже свободные линии рельсов:

- Я знаю, что ты чувствуешь. То есть, я, конечно, не знаю. Но я думаю, я понимаю. Мы... в общем, мы с Мануэлой разводимся. В этот раз серьезно, - на последней фразе из него даже вырвался смешок. Алекс смотрел на него и мысленно просил хоть какого-то объяснения всему, что сейчас происходит в этом чертовом мире. Может быть, это был просто плохой год.

- У нас, конечно, было обоюдное решение. Знаешь, столько лет, я не думал, что это когда-нибудь случится. Но вот когда ты понимаешь, что вот нет и все, ну никак. Ну то есть, просто нет сил уже что-то откуда-то выжить. В любом случае... Я просто... Это же так чертовски важно, найти для себя любимого человека, связать с кем-то жизнь, а Элеанор была так важна для тебя... Мне жаль. Мне правда очень жаль. И знаешь...

Почему-то в голове Алекса из всей этой неразборчивой речи, осталась только одна единственная фраза: «была так важна для тебя» - и он ответил, не слишком подключая к голове механизм ментальной фильтрации своей речи:

- Да, но ты важнее.

Ник резко замолчал, а Алекс вспомнил, как Ник писал фортепианную партию к Eleanor Put Your Boots On. Маккарти первым увидел текст и первым узнал, для кого эта песня, и каким-то совершенно невероятным способом выстраивал свои арпеджио, классические, фортепианные, без отзвуков синтезаторов, нечто более акустическое. Конечно, это была песня для Элеанор, но Алекс не мог не быть благодарным Нику, за то, что именно он помог сделать ее такой, какой она должна была быть, какой она звучала у Капраноса в голове, честное слово, иногда ему казалось, что Ник пролезал туда по каким-то потусторонним пожарным лестницам, он же терпеть не мог заходить куда-то через парадную дверь. Ник писал песню для Алекса, потому что знал, насколько она для него важна, и все это казалось Капраносу теперь полнейшим нонсенсом. Будто Маккарти тогда был каким-то образом соучастником их с Элеанор отношений. Для Алекса и Ника это было такое странное слияние в музыке, без посвящений друг другу, но с осознанием, что это ваше глубокое и общее, как общий ребенок. У них всегда хорошо получалось писать вместе музыку.

***

Они добрались до квартиры Алекса, когда было уже часа четыре утра: вышли на дорогу и поймали одинокое такси с водителем пакистанцем. У них оставалось еще полторы бутылки виски, запас из двух пачек сигарет и полное отсутствие сна хоть в какой-то пропорции.

- Я привык к тому, чтобы находить случайное утешение у случайных людей. И я говорю сейчас не про секс, - сидя уже на кухне, Алекс не мог бы с точностью сказать, насколько это в нем говорил алкоголь или он сам.

- А про что?

- Просто люди... Понимаешь, со мной может начать общаться какой-то малознакомый человек, и я начну за него цепляться, потому что меня не связывают с ним все те проблемы, что связывают...

- Тебя с нами.

- Ну что-то вроде того, - Алекс имел в виду несколько не это, но не знал, как это объяснить, поэтому просто согласился. - Эти люди всего лишь дают мне почувствовать себя... ну... нужным, что ли, хотя я не могу довериться им полностью.

- А я тебе не даю чувствовать себя нужным? - Ник внезапно показался Алексу маленьким обиженным ребенком, хотя это было так очевидно.

- Боже, Ник, ну, перестань...

- А что перестань, я серьезно. Нет, Алекс, ты только не подумай, что я тебя вдруг в чем-то обвиняю, но ты мне объясни, что мне делать? Я хочу быть тебе... близким человеком, быть в состоянии тебе помочь, - извинение Ника больше походило на нападение. Он прикусил губу и слегка нахмурился.

Алекс замолчал, устало потер глаза пальцами одной руки, а вторую опустил так низко к столу, что тлеющая сигарета в ней почти коснулась покрытой желтоватым лаком столешницы. Вздохнул. Поднес сигарету к губам и затянулся. Возможно, кому-то со стороны все это могло показаться продуманным спектаклем, но Алекс угадывал в своих движениях какое-то странное сопротивление чему-то неизбежному.

- Я правда не знаю, что я могу тут еще сказать, - наконец ответил он немного несвойственным для него низким голосом. - И вообще Ник, черт возьми, почему ты так любишь до всего докапываться? Тебе обязательно нужно десять раз перемылить все косточки.

- Я не пытаюсь докапываться до тебя, я просто хочу понять, что мне делать!

- Не знаю, Ник, я понятия не имею. Я не хочу тебе врать, я не могу тебе врать сейчас, просто собой не буду, если не стану говорить тебе всю правду вот в эту конкретную минуту. И когда ты не спрашиваешь, что надо делать, просто что-то делаешь, когда ты — это ты, тот, кого я знаю, единственная персона, которая не опостылела мне до отвращения, тогда мне становится легче. Я знаю тебя так хорошо, что иногда мне даже неловко от этого, но ты умудряешься мне не надоедать. Пошли к черту те люди, которые говорят, что с человеком приятно общаться, только если он все время оставляет часть себя в тайне. Черта с два! Ник, ты мне просто физически не дашь себя игнорировать. Весь этот твой... - Алекс открыл рот, выдохнул несколько раз, пытаясь подобрать слова, - энтузиазм, огонь — оно...

- Но ты сам сказал, что ты себя чувствуешь не нужным. Даже со мной, - упорство Ника иногда поражало, но он всегда любил цепляться за фразы.

- Блядь, Ник! Ты вообще слушал, что я сейчас говорил?

- Слушал! Но я вообще тебя понять не могу! Я вообще ничего уже не понимаю... - Ник обреченно оперся локтями на стол и умоляюще посмотрел на Алекса, зарываясь пальцами в свою короткую челку.

Алекс покачал головой и затушил сигарету, от которой сделал от силы три затяжки — она истлела сама.

- Забудь, что я говорил, ладно? Я сам уже не вижу связи в своих словах. Ты вот сейчас здесь, и заниматься ментальной мастурбацией мне хочется уже меньше. В этом, собственно, и суть.

Ник хмыкнул, но, видимо, не смог удержать глупую шуточку, закусывая улыбку на губах:

- О да, я здесь, поэтому ты предпочтешь мануальную мастурбацию на мой светлый образ.

Алекс хохотнул в ответ и полез за новой сигаретой:

- Ну если эта мысль тебя прельщает...

- Заткнись, я же пошутил!

Алекс на это улыбнулся еще шире и многозначительно поиграл бровями:

- Ну ты тогда следи за тем, что говоришь-то, а то я такооой сексуально ненасытный. Будто не знаешь.

- Да знаю-знаю, - Ник машинально махнул рукой и тут же спохватился двусмысленности своего ответа. - Ну, то есть, бля, не знаю, но! Блин! Алекс!

Алекс не мог не засмеяться. Честное слово, поразительное существо.

- Дай лучше сигарету, скотина! - фыркнул Ник и Алекс на мгновение будто увидел их со стороны, смеющихся идиотов, сидящих посреди ночи на этой кухне, пустой, не использовавшейся уже так давно: белый холодильник, где стоит только пакет сока, срок годности которого истек пару лет назад, и томатная паста, ящики с посудой по стенам, мебель, покрытая водянистым лаком. Возможно, это было самое прекрасное мгновение за последние годы.

***

Когда часы стали показывать около шести утра и сонные паузы в разговоре стали слишком длинными и мягкими, Алекс встал из-за стола и посмотрел на Ника в упор, хотя едва мог сосредоточить на нем взгляд:

- Мне надоел этот город, моя чужая квартира. Я в ней за последние 5 лет столько не жил, сколько после окончания этого турне. Давай за город опять все поедем? Мне иногда страшно работать в этом муниципалитете, там слишком много призраков.

Ник вздохнул и театрально схватился за сердце:

- О, ностальгия!

Потом засмеялся и откинулся на спинку стула, стал на нем покачиваться, думая о чем-то своем. И вдруг посмотрел на Алекса, со всей своей сонной нежностью, которая бывает только в «я люблю тебя», неосознанно выдохнутом перед тем, как уткнуться в подушку и забыться, и спросил, улыбаясь:

- Какая музыка звучит, когда она не на продажу?

- Can't Stop Feeling, - ответили они в унисон и расплылись в одинаковых ухмылках, симметрично отражавшихся в поверхности стола.

- Послушай, Алекс... Давай не будем больше с ней мучиться и просто не включим в альбом?

Алекс долго смотрел на него, понимая, что так и должно быть, и наконец кивнул.

***

Каким-то образом они уснули на одной кровати. Вот просто так рядом. Алекс проснулся совсем рано, проспав, видимо, всего лишь пару часов. Его передернуло, и он сразу же отправился в душ. В голове мелькало какое-то давнее лето, он даже не смог бы вспомнить какое именно: велосипеды, леденцы стрекоз и обертки бабочек, ковер, залитый вином, пепельница, забитая пеплом и бычками, порванные и перетянутые заново струны, лужи, грязь и Гласто, и чужие машины.

Алекс завернулся в халат и пошел в зал, сел за стол и принялся записывать все это на бумагу, преобразуя в некое подобие стихотворной формы и стараясь, чтобы это не было похоже на Wine In The Afternoon. Что-то вроде того, что без сердца его душа его мертва и к чему вся глубина ее зеркал, когда умирают слова. Кажется, он сейчас совершенно нечестно сочинял чужое.

Самым неожиданным было появление Ника. Впрочем, чему тут удивляться, его биоритмы никогда невозможно было предугадать. Маккарти вылез в гостиную, заспанный, взъерошенный, но с совершенно раздробленным и ясным взглядом, навис над Алексом, спросил, что он делает, вздохнул и сел рядом на пол, устало прислонив голову к коленке Капраноса. Алекс замер и затаил дыхание, потом выдохнул и вывел на бумаге имя «Фрейд».

- Ты знаешь... То есть в смысле... Почему ты вдруг проснулся и сел писать песню?

Алекс скосил на него взгляд и увидел странную поломанную линию усмешки, горькой и жгучей на его коже, как крапива, а потом почувствовал, как пальца Николаса оставляют на его ноге открытый след, поднимаясь от лодыжки к коленке и дальше по внутренней стороне бедра. Он положил ручку на стол, не замечая, как дрожат его руки.

- Знаешь, вся эта... сублимация... творчество — нереализованная сексуальная... энергия, - в качестве точки в этом предложении Ник прижался губами к колену Алекса и замер. Алекс боялся вдохнуть и позволить себе о чем-то подумать. Перед его глазами был лист бумаги, исписанный никуда не годившимся текстом, но только теперь он понял, что писал его не для того, чтобы из этого вышла песня, а для того, чтобы Ник ему об этом сказал.

А потом Маккарти развязал пояс на его халате, сел между его ног и поцеловал его бедро, и Алекс вцепился в край столешницы так сильно, что чуть не вывернул себе ноготь. Ему сложно было подобрать хоть какие-то слова к своим мыслям, потому что он не мог понять, что происходит и почему это кажется таким неизбежным.

Алекс закрыл глаза, чувствуя, как правую ступню сводит судорога, а потом все это перекрыло одним только тем, как Ник провел языком по внутренней стороне его бедра и дрожащими губами выдохнул на кожу.

Что-то в груди у Капраноса сжалось и отчаянно забилось, пытаясь вырваться из этой отвратительной органической клетки из ребер. Ему было одновременно больно, страшно, грустно, одиноко и хорошо. Ему хотелось заплакать и никогда больше об этом не вспоминать.

Алекс зарылся пальцами в волосы Ника, понимая, что Маккарти трясет точно так же, как и его самого, и почувствовал.

@музыка: оазис, карелия, бла бла бла

@темы: ff, бритиш, не могу перестать чувствовать

Комментарии
2009-11-03 в 03:52 

черт

это настолько прекрасный рассказ, что у меня нет слов. он меня воодушевляет

спасибо большое автору. просто ОЧЕНЬ большое спасибо

Аннет Молот

URL
2009-11-03 в 14:13 

verwirrt / crab and proud
Аннет, спасибо вам большое, что прочли) эта штука на самом деле... я ее годами писала, как бы смешно это ни звучало, но это так) тяжело...

2009-11-04 в 02:30 

читаю сейчас другие ваши вещи

здорово, конечно, но это самое умопомрачительное

хотелось бы как-то с вами связаться. это просто....ну нет слов. оно меня так зацепило. теперь всем всем советую, даже не любителям FF, потому что написано красиво, и вообще не описать словами...

всё та же Аннет

URL
2009-11-04 в 03:28 

ниоткуда с любовью
Клод, без пмж и наконец-то англичанин
Вас не получается назвать фикрайтером, вы писатель. Самый настоящий.
Вам удалось передать цвет, свет, вкус, текстуру и музыку текста. Плюс такое удачное цитирование, такие эпитеты. Фик удивительно атмосферный, пронзительный, цепляющий. Читается на одном дыхании и вызывает желание перечитывать снова и снова, эти ваши пейзажи и такие интимные описания тактильных ощущений меня бросают в дрожь, заставляют задержать дыхание и прислушаться к себе, почувствовать текст на ощупь, на вкус.
Я не знаю как вы это делаете. А ведь это так важно! Читатель не должен видеть канвы текста. Ваш рассказ не шит белыми нитками заезженных приемов. И вы не представляете насколько это импонирует. Когда интернеты кишат шаблонными фиками и ориджами, когда легче выключить комп и уткнуться книгу, я вдруг совершенно случайно нахожу вас и начинаю запоем читать ваши рассказы.

Я не знаю, осознаете ли вы сами свой талант, но вы талантливы безусловно.
Браво.

2009-11-04 в 22:24 

verwirrt / crab and proud
polza , Аннет

спасибо вам огромное за теплые слова)
потому что на самом деле... именно эта вещь... значит для меня больше всего. и эта чертова песня, которая совершенно точно не просто так. вот просто чувствую, что она у них не просто так.

и спасибо огромное еще раз))

2009-11-04 в 23:13 

ниоткуда с любовью
она не может быть просто так, не может

2010-01-21 в 17:51 

это просто..не знаю, как выразить мои чувства.
дыхание перехватывало. так..будто это происходит на самом деле.
после прочтения у меня жизнь перевернулась, причём в буквальном смысле.
спасибо вам огромное за этот рассказ.

URL
2010-01-22 в 17:23 

verwirrt / crab and proud
Гость
спасибо вам большое, что прочли... и что написали такой отзыв... спасибо)

2011-04-03 в 19:49 

Dahello
Бывают просто вкусные фики, которые читаешь из любви к фандому, но то что пишите вы это уже литература, причем очень качественная. Я к сожалению пространственные рецензии писать не умею...добавлю только то, что эта их фотография мне очень нравится

2011-04-03 в 22:19 

verwirrt / crab and proud
Dahello
вы не представляете, как меня трогают такие рецензии i______i к черту пространственность! спасибо вам большое))
фото прекрасно до чертиков, еще и тем фактом, что находится на обороте сингла can't stop feeling

зы хотя по-хорошему надо сесть и слегка переписать этот фик, ему уже немало лет и он дол бы быть лучше, если бы я его несколько подчистила в плане литературного стиля и т.п.

2011-04-04 в 01:01 

Dahello
Фик очень эмоциональный, с надрывом так сказать, главное что бы это не потерялось:shy2:

2011-04-04 в 01:58 

verwirrt / crab and proud
Dahello
спасибо :shy: тьфутьфутьфу
ну там просто ну очень по-детски и криво первая глава написано. да и дальше местами

   

Slash, Sex and a bottle of Stale Sherry

главная