05:06 

Whisperers, 1/?

verwirrt / crab and proud
напутственное слово:

сие нечто пишется с [full_fusion] :heart: - самым охрененным соавтором на свете. и по совместительству, с моей стороны, ей и посвящается =)

настоятельно рекомендуем вам, читая, слушать всяческий пост-панк для настроения, ибо дело в этом АУ происходит годы в 80е. а вот, кстати, и конкретно саундтрек: blip.fm/Whisperers


Whisperers

by [full_fusion] & JunkyPerv



I. Disorder


Все, спокойной ночи.

Вы выключаете свет и задергиваете шторы, а мне кажется, что я только открываю глаза. Вы думаете о том, что будет утром. Я стараюсь об это не думать вообще. И… У меня начинает это получаться. Это будет уже третья пятница. Или четвертая. Или хер знает какая, все равно алгоритм один: волосы – уложены, глаза – подведены, верхние пуговицы рубашки – расстегнуты. Я смотрю на свое отражение в зеркале в ванной, такое крошечное, что для того, чтобы увидеть свое лицо более-менее в целом, нужно наклонить голову под таким углом, что… Что это невозможно, короче. В любом случае, ничего необычно я там не жду: сейчас мне необходимо постоянство.

Вот в это самое «постоянство» я маниакально пытаюсь влезть. Чтобы стать частью постоянства, я несусь после своей бессмысленной работы домой, захлопываю дверь в свою комнату прежде, чем соседка успеет вылезти и начать брюзжать по поводу ночных похождений, делаю вид, что не голоден и не вовсе устал. Я думаю о сегодняшней ночи, о самом блаженном времени в неделе: о эйфорическом завершении пятницы, перетекающем в экстаз субботы. Я думаю об этом времени каждую секунду остальных пяти дней недели, и вот сейчас я остро начинаю чувствовать его. Чтобы пробиться к постоянству, я обдумываю каждый свой шаг, который сделаю сегодня ночью и при этом – я делаю вид, что не загадываю. Я крепко сжимаю кулаки и ощущаю холод собственных пальцев, чувствую, как мои ногти упираются в ладони. Я сжимаю кулаки сильнее. Они уже не дрожат, это ведь хер знает какая пятница. Просто сегодня любое чувство – сильнее, и это закон.

Последний трамвай, я, как всегда, - бегом до остановки, затем от нее, но сбавляю скорость за несколько минут до места. Я не наслаждаюсь моментом. Я впитываю его, каждый раз, ни разу не насыщаясь им до конца. Глухие стены окружающих домов и почти неосвещенная улица – для меня все это сродни красной ковровой дорожке или по чему там ходят все эти актеришки? Если ты хочешь быть здесь, если ты хочешь стать частью этого – ты должен целиком отдаваться, без остатка. И я отдаюсь.

Вот оно – мое желанное постоянство. Вот она - моя недостойная цель. Вот он – ночной клуб «Whisperers» с его вожделенным сбродом, частью которого я так бессмысленно и самозабвенно пытаюсь стать.

***

- Я думаю, следующий раунд за тобой.

Я отрываю голову от плеча Скотта, сидящего рядом и прибывающего в полной прострации от съеденной недавно марки. Он где-то в другом измерении сейчас, на другой планете, в нирване или даже загробном мире. Моя голова устало покоится на его плече, и ему глубоко на это плевать, а я вроде как использую его как уторчанную подушку. Я могу сейчас разложить его на этом самом диване и оттрахать, а он ничего не почувствует и ничего не вспомнит завтра. Не то, чтобы я собирался трахать его, конечно, потому как заниматься сексом со Скотти — то же, что с домашней черепашкой: милое животное, которые тебе никогда не мешает, а кормит его вообще твоя младшая сестра.

- Я говорю, водки купи нам, дорогой, - раздраженно повторяет Жаки и взглядом указывает на бар.

Я вздыхаю и молча, одним рывком, встаю. Потом подхожу к бару и заказываю пять водок и одну текилу, которую выпиваю сразу же у стойки.

Кто бы знал, как мне осточертело это место. Иногда я могу посмотреть в зал и с девяносто процентной вероятностью сказать, о чем сейчас думает половина собравшихся в клубе. Секс. Секс. Секс. Наркотики. Доза. Секс. Выпивка. Секс. Музыка (проскакивает нечасто). Деньги. Деньги. Секс. Ненапряжный секс. И так далее. Хотя есть еще вариант, что у меня банальный сперматоксикоз, поэтому я переношу свои подсознательные желание на всех остальных, но глядя на их рожи этого сложно не сделать.

Это место для меня — второй дом, и иногда мне бывает стыдно в этом признаваться, пусть они и не понимают почему. Я все здесь знаю, я все здесь видел, я со всеми здесь спал. Ну ладно, хорошо, не со всеми, и слава богу, потому что мне страшно подумать, кем бы я тогда стал. Иногда я хочу уйти, но здесь все, кто мне дорог, и все, кому дорог я. Каждый конец недели (и еще половина выходных) проходят с моими дорогими «сплетниками», мои мысли сплетаются с ними, мои руки ищут пуговицы и вельвет на танцполе, мои вздохи предвосхищают биты музыки вокруг нас. Музыка — это единственное, что еще заставляет меня забываться здесь. Я так устал, но здесь все, что я умею, и все, что я могу кому-либо дать.

***

Серьезно. А ведь я уже знаю кое-какие правила, и это дает мне полное право смотреть свысока на этих кретинов, которые трутся у входа, засунув свои замерзшие ручки в карманы. Я смотрю на их блеклые лица и с наслаждением (о да, с каким наслаждением!) понимаю, что все они здесь впервые, потому что я их раньше не видел. Ладно, держись Ник, рано еще торжествовать, но трудно не радоваться даже такому микроскопическому прогрессу, если никакого больше нет. Так что я радуюсь. Ликую, если честно.

-Парень.

Знакомый голос. И это точно обращаются ко мне, я оборачиваюсь и вижу Зака. Он не вышибала, но и не какой-нибудь сноб. Зак стоит на входе и с уставшим и немного надменным видом решает, кто пройдет, а кто нет, когда народу набивается слишком много. Если ты знаком с Заком – считай, у тебя есть проездной билет в вагон, забитый сплетниками. Только проблема в том, что Зака знают все. А вот Зак знает… В общем, меня он не знает точно. По имени, во всяком случае. Так что:

-Ник, - говорю я, оборачиваясь к нему, - Ник.

Никаких рукопожатий.

-Ну ладно, Ник. Проходи.

Дверь открывается и на улицу выплывает мутное облако из горячего пара и сигаретного дыма. Обязательное крещение для всех вновь прибывших. Я вхожу, и облако несет меня внутрь. Я, блядь, счастлив.

Сделай шаг к центру зала, но замри в тени проходов – я не знаю, сам я сочинил все эти правила или кто-то рассказал их мне - не важно. Я чувствую миллион запахов и вижу миллион цветов, бросаю себя к барной стойке и заказываю ром с колой, хотя могу с уверенностью заказать: Господи, я так люблю это место, что уже и так почти пьян.

-Привет, Ник.

-Привет, Джеймс - говорю я, прежде, чем вспоминаю, что он не любит, когда его так называют. - Джим,- спешно поправляюсь и стираю безымянным пальцем холодные капли с бокала, который Джим проворно ставит передо мной.

Джим – уникальное явление, потому что он постоянный бармен в «Сплетниках» и абсолютный придурок, который не понимает ровным счетом ни-че-го. Но он единственный мой приятель в этой компании, и, отчасти, мой пропуск, так что я сижу молча, кивая головой в ответ на все его россказни. Выгляди скучающим – это тоже одно из правил, которое я все-таки, скорее всего, выдумал сам.

-…и он сказал, что это не его дело, пусть разбирается одна, - заканчивает Джим, и наконец замечает, что я уже не киваю, а демонстрирую свою невнимательность к теме разговора. Он поджимает губы, но протестовать ему смысла нет – все равно он так и не вошел в число клубных фаворитов, и если он начнет отстаивать права – никто и ухом не поведет. И здесь возникает вопрос: что он тут вообще, в таком случае, делает? И ответ: он просто здесь прижился. К нему все привыкли и хоть раз за ночь кто-нибудь спросить «А как там Джимми?», хотя, скорее так «А как там этот рыжий придурок?» и все поймут, о ком речь.

-Ладно, - говорит он и хлопает руками по стойке, - Пей свой Куба Либре. Vive la liberte!

Я хмыкаю и делаю вид, что не заметил эту тупую то ли шутку, то ли интеллектуальную вставку в исполнении Джеймса и сам в тайне надеюсь, что никто, кроме меня, не услышал этого. Он, наконец отваливает, Куба Либре заканчивается, музыка становится громче. Хотя вряд ли. Скорее, я начинаю ее острее воспринимать. Здесь ее не надо слышать, ее надо физически ощущать. Чувствовать, как она в горячих каплях пота стекает по твоей шее, исчезая в жестком черном воротнике рубашки, пульсирует в пальцах, которые ты запускаешь в свои гладкие волосы, как она через рот, нос, глаза, уши – проникает в тебя. Только когда ты это почувствуешь, ты готов идти на танцпол. Это правило точно придумал я. И я всегда ему следую.

***

Глен попытался впихнуть мне в руку какие-то таблетки, но я почему-то отказался. Мой взгляд сейчас и так слишком выплаканно-пьяный, чтобы разбавлять его огромными зрачками. Жаки уже подцепила какую-то девку в вязаном свитере и сосется с ней в уголке стола, Скотт все так же пребывает в не-сознании, Глен пытается толкнуть нам колеса, Адель и Айлид скрылись на танцполе. Где-то возле туалетов, я видел, мелькал Майкл с трепещущим взглядом «трахни меня». Джеки мерно попивает пиво и забавно, как-то по-птичьи дергается на своем стуле под музыку. Кажется, Глен таки впаривает таблетку Энди, и тот с энтузиазмом запивает ее водкой. Большая ошибка.

Я грызу сельдерей в своей Блади Мэри, оглядываю их непостоянным взглядом и собираюсь прикончить свой напиток и пойти куда-нибудь покурить, как ощущаю у себя на плече чью-то руку.

- Пойдем потанцуем с Адель и Айлид, - звучит у меня над ухом голос Майкла, от него несет сексом и потом, и я удивляюсь тому, что меня это даже не возбуждает. Я киваю, в полной уверенности, что он ощутит этот жест.

- Окей, только выпью еще. Тебе купить? - говорю я ему в шею, а он лишь машет рукой в жесте «не стоит» и направляется к музыкальным потокам.

Мне хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы расшевелить себя. Я не могу это терпеть, меня разрывает это странное само-непонимание. Я хватаю со стола кредитку и направляюсь к бару и, только в свете, пробивающемся из-за стойки, понимаю, что это кредитка Глена. Как неосмотрительно, мой дорогой друг, честное слово, я непроизвольно улыбаюсь, хотя хочу хохотать. Мое настроение внезапно взлетает почти до небес, но скорее на крышу семиэтажного здания, что уже само по себе неплохо.

- Хей, - я машу рыжему бармену кредиткой, почти ложась на стойку, и заговорщицки шепчу. - Водку всем, кто сейчас у бара, за мой счет. И мне тоже.

Я быстро выпиваю свою стопку, не трудясь даже заесть алкоголь лимоном, и только сейчас понимаю, что, оказывается, я сегодня уже успел неплохо набраться. Меня не тошнит и пока что не сбивает с ног, но я чувствую, что мне сейчас все сойдет с рук. А еще из колонок начинает играть Боуи, и я понимаю, что хочу танцевать, дрейфуя по голосу Дэвида, продать весь этот мир к чертям. Я отрываюсь от бара и целенаправленно двигаюсь к танцполу, по пути ведя пальцами по столешнице, попадая ими на какого-то парня, который сидит у бара, и продолжая двигаться о его рукам и спине, словно он продолжение стойки, при этом пытаясь разглядеть где-то в толпе хотя бы Майкла. Я замечаю его почти сразу: он трется с каким-то парнем в кожаных брюках, и я могу только скептически поднять на все это бровь. В итоге я просто заплываю в толщу людских тел и, закрывая глаза, позволяю музыке поглотить меня.

Мы, должно быть, умерли одинокими, одинокими и давным давно. Кто знает? Точно не я. Мы никогда не теряем контроль.

Порнографические частоты пронзают мои движения, и я представляю, как лежу на какой-нибудь койке, засыпанной кокаином, а Дэвид Боуи методично отсасывает мне, пока Дэбби Харри танцует стриптиз у туалетного столика.

Постепенно музыка сменяется более психоделической прогрессией, но мне уже все равно, я даже не различаю слов, только биты, расчлененные временные интервалы. Я на мгновение закрываю лицо руками, но тут же вспоминаю, что могу смазать глаза, и убираю их. Кто-то обнимает меня со спины, и я понимаю, что это женщина, а потом она смеется мне на ухо и дает сигарету, а я улыбаюсь и сжимаю ее пальцы. Айлид всегда более открыта для ненадуманного флирта, в то время как Адель обычно идет к конкретной цели затащить тебя в койку. То есть не меня, конечно, а своего случайного партнера по выпивке или танцам.

Мы так и танцуем дальше, не размыкая своего смешного объятия, курим одну сигарету на двоих и улыбаемся простоте своей насыщенности.

А потом я понимаю, что меня начинает тошнить и одновременно с этим к горлу подступает приступ астмы, так что я зажимаю свои губы рукой и иду в туалет. Прыснув себе в рот ингалятором и проблевавшись, я выхожу из кабинки, но только чтобы наткнуться на пьяную рожу парня, с которым танцевал Майкл. Между нами проскальзывает искрящийся раскрошенный взгляд, и он толкает меня обратно в кабинку, оставляя у меня на губах свою щетину, а мне от этого становится снова тошно, так что я отталкиваю его и меня опять выворачивает: на него и на пол. Он только как-то тупо пялится на меня и на эту лужу у нас под ногами, а я пожимаю плечами, вытираю рот и снова направляюсь к бару.

Мне хочется трахаться, но у меня нет сил.

***

Напиваться до беспамятства сегодня я не планировал, марки и прочую муть я не употребляю, никаких новых знакомств не намечалось – я все распланировал и, как-то неожиданно для себя, начал скучать. В смысле скучать на самом деле. Здесь такое не редкость, я думаю. Просто все так привыкли это изображать (да здесь люди даже трахаются в кабинках с тоскующим выражением лица, что тут добавишь), что не замечают, когда притворство становится реальностью. Но я все еще вижу разницу, и вот сейчас мне именно скучно.

Все-таки надо заказать еще чего-нибудь крепкого, потому что голос Боуи, заливающий танцпол звуками глубиной с толщи воды Тихого океана, я слышу даже слишком отчетливо, различая каждый тон. Я закрываю глаза и не двигаюсь, стараясь ни о чем не думать, и, прежде чем у меня это начинает получаться, я чувствую: точечный разряд электрошока – холодное прикосновение чужих пальцев к тыльной стороне моей ладони, покоящейся на барной стойке. Разряд движется по моей руке, через одежду и по плечам: я вздрагиваю, меня передергивает, но не от неожиданности или неприязни – этот разряд отдает мне в ноги, эхом ударяя по коленям, и если бы я не сидел, меня бы подкосило. Наверняка.

Холод прикосновения обрывается, но я все еще чувствую, как шевелятся волосы на моих руках. До меня доходит, как быстро все это было, когда я открываю глаза и поворачиваю голову туда, где, как мне кажется, все еще слышен треск электрического заряда в этих ледяных пальцах – я вижу спину человека, отходящего от барной стойки и медленно текущего к танцполу. И, вот теперь… Холодеют уже мои руки.

Я непроизвольно накрываю левую ладонью правой. Что я делаю? Удерживать прикосновение – это все равно что пытаться его в полной мере описать, то есть невозможно. Почему я это делаю? Потому что парень, который пару секунд назад провел траекторию своего движения по моим плечам действительно буквально электризует танцпол. Он плавно движется, тяжело опускает голову, и от каждого его движения в расплавленном воздухе я как будто вижу следы, отпечатки его ладоней или очертание его профиля. Конечно, не я один фиксирую это, многие сейчас наблюдают за тем, как он танцует с девушкой, а точнее, с сигаретой, которую она медленно делит с ним.

Он — не кинозвезда, не политик и не рок-музыкант, он — не ученый и не миллионер, но здесь он будет поважнее всех знаменитостей вместе взятых. Человек, который ненавидит «Сплетников» сильнее всех, но которого «Сплетники» готовы боготворить: сам Алекс Капранос. Пророк «Сплетников», дланью которого я только что получил крещение.

Так я решил, несмотря на то, что мой пророк понятия не имеет о том, кто я такой. И даже не смотря на то, что мой пророк, судя по всему, удалился в сортир, чтобы как следует там проблеваться.

***

Когда я снова оказываюсь у бара, рыжий Джон... Джордан... Джеймс? Да черт с ним. Рыжий за стойкой выставляет в ряд десять стопок и медленно заполняет их водкой, а я понимаю, что он только сейчас начал выполнять мой заказ «накормить всех в баре за счет Глена». Я стучу пальцами по столешнице перед ним, обращая на себя его внимание, и спрашиваю:

- Это мне? В смысле это то, что я просил выдать всем, сидящим у бара?

Он только кивает, даже не пытаясь перекрикивать музыку вокруг, в отличие от меня.

- Тормозишь ты что-то парень. Ну ладно. Дай мне еще Блади Мэри и без этого чертового сельдерея — терпеть его не могу.

Он прекращает наполнять стопки водкой, делает мне коктейль, ставит его передо мной и возвращается к неторопливому разливанию призрачной алкогольной микстуры. У меня нет желания его подгонять или отчитывать, я просто задумчиво наблюдаю за ним, облизывая краешек своего бокала, присыпанный солью и перцем. Наблюдаю, как двигаются его пальцы, как он обращается с бутылками, как мутный свет пробивается ему прямо под руку. Когда-то мне очень хотелось быть барменом, мне казалось, что это жутко эротичное занятие: во-первых, можно потрясающе двигаться за стойкой, если ты действительно профессионал, во-вторых, можно предлагать всякие двусмысленные коктейли а-ля «Не сделать ли вам «Оргазм»?» или «Хотите «Грешного наслаждения»?», в-третьих, мне казалось, что бармены всегда в курсе всего, они вроде наставников для любого, вступившего на территорию клуба. Все это, конечно, чистой воды нонсенс, но, как говорится, a boy can dream.

Бармен начинает расставлять всем водку, заказанную мной, а меня вдруг как-то очень расслабляет и я просто сижу на месте, попивая свою красную жидкость из стакана и разглядывая ряды бутылок на стене за прилавком: виски, вермуты, водки, ликеры, коньяки — все, что душе угодно. Вместо сельдерея этот идиот пихнул мне петрушки, которую я не люблю еще больше, поэтому я вытаскиваю ее, и стряхиваю с пальцев в пепельницу рядом со мной. Пепельница тут же напоминает мне о давящем желании покурить, и я себе не отказываю — достаю из кармана сигареты и зажигалку и закуриваю. Я отчаянно пытаюсь придумать, чем еще сегодня ночью можно заняться, если уж даже сексом — пока что не судьба, оглядываюсь и замечаю, как на меня поглядывает парень, сидящий неподалеку. Я затягиваюсь, тру пальцами подбородок и раздумываю, является ли это приглашением к чему-нибудь, когда он, наконец, соскальзывает со своего высокого стула и подходит ко мне. Я только удивленно поднимаю брови, потому что мое поведение уж точно не является приглашением ни к чему.

- Спасибо за водку, - говорит он мне и вроде как улыбается. Его пальцы рядом с моей пепельницей, так что я отодвигаю ее подальше от него и поближе к себе, стряхиваю в нее пепел.

- Не за что, - мне думается, что он и правда мог неправильно расценить мой жест щедрости, но я наблюдаю за ним и понимаю, что он гораздо симпатичнее того парня, с которым танцевал Майкл. Темные-темные волосы и челка падает на глаза, черная рубашка и темно-серый жилет — я рассматриваю его из любопытства, без тени похоти и флирта. А кстати, какого черта? Я что, старею или просто так сильно устал?

Он мнется рядом, убирает челку с лица и, облизывая, видимо, пересохшие губы, снова говорит:

- Так что... эм... Спасибо. И я... Ну в общем я хотел сказать спасибо, да.

Честно говоря, все это немного забавно. Я как-то не могу понять, чего он хочет. Он впивается в меня ожидающим взглядом, и даже в темноте клуба я замечаю, какие катастрофически синие у него глаза. Он то улыбается, то кусает губы, но не уходит. Я вздыхаю, уже несколько раздраженно, и оглядываю его снизу вверх: от остроносых ботинок до закушенной улыбки на губах. Все надо делать самому что ли?

Я тушу сигарету, наклоняюсь к нему и говорю:

- Иди потанцуй, - потом спрыгиваю со своего стула, не допив даже свою Кровавую Мэри, и направляюсь на танцпол, нарочито эротично покачивая бедрами, потому что мне хочется, чтобы он смотрел мне в спину не отрываясь. И пусть понимает меня, как хочет.

***

В детстве я всегда сидел за первой партой прямо перед носом учителя, потому что не мог концентрировать внимание на чем-то одном, все время отвлекался на мелочи. Меня долго приучали видеть происходящее в общем, тыкали носом в суть и говорили: «Воспринимай комплексно! Не по частям!». Я часто повторяю эти слова и по сей день, но, думаю, особого эффекта это не оказывает. Потому что, как и раньше, я не сразу вижу человека. Сперва я вижу глаза-скулы-губы-руки-плечи и сопровождающие их движения-взгляды-походку-жесты. Я пытаюсь прочитать мысли, до того как сам начинаю думать о человеке. Хотя сейчас, клянусь, я изо всех сил стараюсь включить режим общего вида, воспринимать связанно. Потому что все происходящее хочется проглотить одним куском, а не разжевывать на детали. И потому что нет ничего менее крутого, чем думать о своем детстве, сидя за стойкой бара без какой-либо компании.

М-да. Может я и выгляжу глупо, но в любом случае, дополнять свой образ методичным наблюдением за хлопающими дверями туалета я не хочу, и сознательно теряю Капраноса из виду. Капраноса, да. Как-то у меня не поворачивается язык называть его по имени, даже в мыслях – не могу. Но это не смущение и не восхищение, нет. В конце концов, он ведь тоже человек, такой же как все. Когда он выходит из клуба, он, наверное, вообще теряется в толпе. Точно, я его и не узнаю, скорее всего, если встречу так, на улице, днем. Черт, да он однозначно не так впечатляюще выглядит вне этих сырых кирпичных стен, не под этим тусклым светом, выгодно оттеняющим его. Сто процентов. Вопрос только в том, если он такой же, как все, то какого хера все это уже минут десять не выходит у меня из головы?

Ладно. Пора привести мысли в порядок. Для этого нужно что? Правильно, выпивка. Я поворачиваюсь к бару и, знаете, все-таки в очередной раз понимаю, что это место – просто Рай на земле. Передо мной стоит рюмка с водкой и неаккуратно отрезанной долькой лимона, а Джим неподалеку быстро кивает в ответ на все, неважно какие слова или взгляды, продолжая разливать спиртное. Это типа как: дают – бери, без комментариев. Но все-таки один вопрос я не могу не задать. Я бы смолчал, мне было бы глубоко пофиг от кого это и с чего вообще, если бы одновременно с горьким запахом водки меня не ошпарило бы еще кое-чем: Капранос неподалеку от меня что-то говорит Джиму, вальяжными жестами руки сопровождая свои неслышные слова, я силюсь уловить о чем речь и тупо и нервно сглатываю, когда вижу, как его тонкие пальцы, указывают на бутылку и потом – в мою сторону. Вроде бы, в мою сторону. Здесь я не нахожу ничего более уместного и подходящего, чем опрокинуть рюмку водки в себя и, дождавшись, когда Капранос отвернется от Джима, навалиться на стойку, помахать тому рукой, чтобы…

- От кого эта выпивка? – ору я.

- Чего? – орет в ответ Джим. Придурок.

- От кого выпивка? Водка? – ну что непонятного-то, а?

Джеймс выпрямляется и, стараясь напустить на себя безразличие, говорит:

- А, ты об этом. Вон, от того парня, - он резко встряхивает полотенцем, которым до этого вытирал руки, в ту сторону, в которой сидит Капранос. Я снова сглатываю. - Знаешь его?

Я подозреваю, что Джим задал этот вопрос только чтобы сказать в ответ «А я знаю» и с торжеством растянуть на своей веснушчатой роже кривозубую улыбочку. Ага, хер ему.

- Знаю, - говорю я и отодвигаюсь от стойки, крепко держась за ее край руками. - Ну бывай, чувак.

Джим явно расстроен тем, что триумф накрылся, но мне-то ясное дело плевать на это. Потому что на моем виске начала пульсировать жила, которую я ненавижу, но которая всегда активизируется, когда ее не просят. Жила отбивающая ритм фразы «Ло-ви мо-мент» и «сей-час и-ли ни-ког–да».

Я соображаю, что глупо будет придумывать, почему Капранос это сделал. Ну, угостил меня (черт, как же это по-идиотски звучит). Угостил и угостил. Может тут так принято? Хотя блядь нет, не принято. В смысле, я знаю, в каких случаях тут друг друга угощают. И знаете что я думаю по этому поводу, касательно его и меня? Ни в коем, блядь, случае. Ладно, еще глупее этих мыслей сейчас может быть только одно: придумывать, как к нему подойти. Как начать разговор. Спросить, как его зовут? Хаха, да как будто кто-то здесь не в курсе. Сказать, как меня зовут? Как будто он запомнит. Ладно. Все-таки есть кое-что даже еще тупее всего вышеперечисленного: вот так сидеть и бездействовать. Иэн Кертиз, настойчиво кричащий в динамиках мне в помощь и, в большей степени, сорокоградусная водка мне в попутчики: я встаю, я подхожу ближе и ловлю его взгляд. Точнее, его взгляд ловит меня. Ну все, назад дороги нет.

- Спасибо за водку, - о, твою ж мать. Ник, ты что делаешь? Постукиваешь пальцами по первому, что попалось под руку – стеклянной пепельнице с трещинкой. Волнуешься, как гребаный школьник. А теперь ты еще и упоминаешь детские годы. Шикарно.

Он молча курит, и, прежде чем стряхнуть пепел, отодвигает пепельницу подальше от моих нервных пальцев. Я сую руку в карман брюк.

- Не за что, - наконец выдает он.

Ладно, я уж думал, что он не ответит вообще. Хотя это было бы слишком даже для него. Правда я не знаю, что для него «слишком», учитывая, как беспардонно он на меня смотрит. И уж он – точно – воспринимает меня в общем и целом. Как какого-то придурка дрожащего, не иначе.

Я облизываю губы, кажется, несколько раз, и говорю:

- Так что... эм... Спасибо. И я... Ну в общем я хотел сказать спасибо, да.

Ладно. Все. На этом я решаю, что с позором на сегодня пора заканчивать. Он ничего не отвечает, только выдыхает дым мне в лицо и молча смотрит. Я уже собираюсь ретироваться и свалить отсюда вообще, когда Капранос тушит сигарету, встает и на удивление резко наклоняется ко мне. Он не смотрит мне в глаза, и я не смотрю в его. Вместо этого мой взгляд падает и проваливается в вырез его пиджака, одетого на голое тело. Тут, думаю, стоит упомянуть, что я, хоть и свободен от всяческих предрассудков, все-таки ни разу не гей. Но, знаете… Такой вырез даже на парне выглядит так, что мурашки на коже не заставляют себя ждать.

- Иди потанцуй, - говорит он и уходит вперед, не оборачиваясь.

Не «Пойдем потанцуем», а «Иди потанцуй». Как приказ. Но, отходя, он так двигается, так держит себя (а, вернее, так себя распускает), что все это выглядит красноречивее любого предложения. Не знаю, какого эффекта он ожидал. Не знаю, какого эффекта ожидал я. Но я медленно внимаю руки из карманов, убираю челку с глаз, снова облизываю губы. И. Иду. За. Ним.

***

Я не успел заметить, как Боуи из динамиков сменился на Джой Дивижн. Конкретно в данный момент играет Disorder, и мне хочется двигаться под музыку эпилептически-пьяно, рваться и трепетать. Я не отказываю себе в этом удовольствии, двигаясь вглубь толпы — терпеть не могу танцевать где-то с краю, хотя там, конечно, удобнее обжиматься и запускать руки друг к другу в трусы. Я двигаюсь по волнам, как бы банально это ни звучало. Я действительно растворяюсь, я действительно плыву. Я чертовски себя люблю в этот самый момент, потому что вижу, как тот парень из бара пробирается ко мне. Я никак не могу понять, какой он ориентации. Вроде бы узкие брюки и накрашенные глаза, но двигается нервно и без привычной мне плавности обычной нынешней публики. Впрочем, наверное, мне просто надо мыслить шире. Я так давно ошиваюсь тут, что забываю: некоторые люди нуждаются в индивидуальном подходе.

Я танцую, позволяя себе быть чувственным и даже слегка приторным. Мне просто интересно, как он отреагирует, что он сделает. Обычно все идет по накатанному сценарию: ты цепляешь кого-то у бара, приглашаешь танцевать, потом на танцполе случается то, что едва ли вписывается в танцевальные рамки, потом вы куда-нибудь идете и трахаетесь и наконец разбегаетесь, даже не спросив имен друг друга. Но с этим-то изначально все пошло не так: я не цеплял его у бара (по крайне мере намеренно), я не приглашал его танцевать (по крайней мере напрямую). И вообще мне хочется надеяться, что сегодня все будет хотя бы на сотую долю по-другому. Сломается аудиосистема, например, или он по пути ко мне будет снят какой-нибудь плоскогрудой, крашенной сучкой, а может, мы с ним поговорим в туалете о «Парижской оргии» Рембо, сидя на полу под писсуарами. Хотя сексом я тоже не прочь заняться, только не уверен, что с ним, хотя он симпатичный. И чем ближе он приближается, тем лучше мне удается разглядеть его, скажем так, фигуру. Потому что фигурностей там хватает. У него действительно тонкая талия и широкие бедра, как у женщины, но его это, похоже, не смущает. Он сутулится и даже не замечает, что люди вокруг на него смотрят. Пусть не так уж много народу, но смотрят. Судя по направлению их взглядов — на его задницу. Честное слово, я уже заинтересован в том, чтобы попялиться на нее самому.

Я делаю вид, что мне плевать, куда он идет, как он двигается, как ищет меня, хотя мне все еще интересно, что же он сделает. Я все пытаюсь переварить, действительно ли он пытался меня снять у бара, или просто подошел... для чего, интересно, еще, если не снять?

В гуще народа становится жарковато, немного даже диковато по сравнению с тем, как я привык. Он уже почти передо мной. Какая-то группа малоадекватного народа за мной гогочет и движется одним целым, и кто-то вдруг толкает меня и почти вдавливает в него, я хочу схватиться за него, чтобы не грохнуться, потому что путаюсь в чьей-то сумке под ногами, но по инерции кладу руки ему на бедра. На секунду я замираю, ощущая его всем телом: жаркий запах и напряженные мышцы везде-везде-везде, — но потом отодвигаюсь на самую малость, не убирая рук, просто двигаюсь, лениво покачиваясь из стороны в сторону. Трудно танцевать, когда твои руки заняты кем-то еще. Хотя мои руки еще пока не заняты, так — прощупывают территорию. Я закрываю глаза и запрокидываю голову, продолжая двигаться в одном сонном ритме, и слава богу, что Джой Дивижн позволяет мне это делать.

Я чувствую, что он как-то слишком напряжен, не взбудоражен и не возбужден, а именно скован, хотя он и танцует. Еще одно отличие от обычного сценария, не знаю, в хорошую ли сторону или плохую. Я все думаю, как заставить его расслабиться и не портить мне всю малину на танцполе, единственном месте, где мне еще бывает хорошо. В итоге я просто едва ощутимо начинаю поглаживать его бедра, делая вид, что мои пальцы и ладони двигаются только из-за того, что двигаюсь, танцую я сам. Чертовски хочется завести руки подальше и прощупать его задницу, понять, на что же там все так удовлетворенно смотрят. Странно, что я так трепетно себя веду сейчас, словно боясь спугнуть что-то. Спугнуть возможность сделать этот вечер хотя бы немного отличающимся от череды клонированных ночей до этого. Но руки мои действуют, как обычно, несколько отдельно от моего мозга, поэтому вскоре через грубоватую ткань брюк я ощущаю его ягодицы и ухмыляюсь, потому что на самом деле мне хочется присвистнуть. Я не щупаю и не лапаю, я просто чуть-чуть двигаю руками, может быть, - едва уловимо поглаживаю. Все целомудренно. Ну, насколько это возможно в данной ситуации. А он все-таки снова напрягается, хотя, вероятно, он и не расслаблялся, а сейчас каменеет еще больше.

Я, кажется, действительно слишком пьян сегодня, потому что слишком много думаю. Я медленно, миллиметр за миллиметром, перемещаю руки к нему на талию, слегка наклоняюсь, потому что он ниже меня, и говорю ему на ухо, чуть-чуть касаясь его губами:

- Как тебя зовут? - да, определенно, сегодня все совсем не так, как обычно. Это странно. Я не понимаю, зачем я вообще это делаю. Такое ощущение, что занимаюсь благотворительностью.

Он сглатывает, и мне вдруг хочется крепко сжать его в объятии, жестоком и поглощающем, сломать ему кости и втиснуть в собственную грудную клетку, но это всего лишь вспышка, кратковременный образ, тут же улетучивающийся из моей головы. Я снова перемещаю руки с его талии к его ягодицам, при этом незаметно пробираясь пальцами в его задние карманы (интересно, нащупаю там презерватив или нет?), а он отвечает:

- Ник...

- А меня Алекс, - говорю я и тут же перемещаю губы ниже, оставляя почти неощутимый поцелуй на его шее. А потом еще один, и еще один — у него за ухом.

- Я знаю, - мне кажется, что он расслабляется, и в этот момент я все же немного сжимаю руки на его заднице. Он выдыхает мне куда-то в волосы, и я понимаю, что хочу его, так странно и так небывало. Без перевозбужденных рыков, без пошлых, развязных рук там, где не очень-то на самом деле и приятно, без этой блядской нетерпеливой похоти. Просто хочу: сладострастно и сонно.

В итоге я целую линию его лица, уголок его губ, прижимаюсь к нему чуть ближе и вижу, какие длинные у него ресницы. Он не сопротивляется, когда я веду его в туалет, хотя для меня самого все это как-то немного апатично. Впервые в жизни меня не мучают предчувствия. Мы закрываемся в кабинке, и тут я могу рассмотреть его получше, но не делаю этого, потому что мне почему-то не хочется видеть его безотчетно синие глаза. Наконец, я целую его в губы, прижимаясь к нему всем телом, и он отвечает на поцелуй, слабо и разморенно, и, честно говоря, с такими поцелуями нам надо где-то в темном углу торчать еще полчаса и распаляться, а не первым делом бежать в туалетную кабинку. Но к черту, все к черту. Я целую его, он отвечает. Я облизываю его губы, и на вкус он как кока-кола. Я чувствую его руку у себя на спине под немного задравшимся пиджаком и вздрагиваю и задыхаюсь от этого жеста. Не думал, что меня можно возбудить неторопливостью и размеренностью, но почему-то сегодня получилось именно так. Я уже начинаю тереться об него, чувствую, как у меня встает, а он вдруг начинает целовать меня смелее, и мне кажется, что все это похоже на какую-то игру, где надо постоянно пытаться держать равновесие.

И только теперь я понимаю, что задыхаться я начал не от желания и возбуждения, а потому что мое горло снова сдавливает астма. Черт возьми, второй раз за вечер, какого нахер? А у меня нет с собой еще одной дозы лекарства. Блядь, ну что ж такое. Я пытаюсь игнорировать это, но мной овладевает паника, я не знаю, что делать, я не знаю, как себе помочь.

Я отрываюсь от него, вид у него немного взъерошенные и глаза прикрыты, он тянется ко мне снова, но я не могу. Опять отталкиваю его, кашляю и пытаюсь дышать-дышать-дышать. Самое поганое, что справляться с приступами мне гораздо сложнее, если я пьян. А сегодня я очень пьян. Я итоге, я падаю на колени перед унитазом, а он, наверное, думает, что меня сейчас стошнит, но на самом деле вид унитаза всегда успокаивает мои внутренности. Видимо, это какое-то чувство защищенности (не говорите мне, что это бред). Боже, никогда и никому не позволяю видеть себя в таком состоянии, но сегодня же все не как обычно. Я кашляю и просто пытаюсь дышать, успокоиться, дышать, дышать. Наверное, к моим глазам подступают слезы, совсем чуть-чуть, но с ними мне справиться легче, чем с астмой.

И потом я чувствую, как он убирает челку у меня со лба. Ну точно, думает, что я буду сейчас блевать, а мне ведь даже не объяснить ему, что со мной происходит на самом деле.

- Тебе принести воды? Что с... Что тебе... Как я... Вызвать скорую? - он выглядит немного испуганным и растерянным, а я только мотаю головой, откидываюсь спиной на стенку кабинки и сижу на холодном грязном кафеле, глядя на него снизу вверх, даже не слишком различая очертания и края светотеневых переходов. И меня начинает отпускать.

***

Что может привести обычного человека в состояние большего замешательства: вид парня, задыхающегося в приступе астмы на полу в туалете, или тот факт, что этот самый парень только что облапал тебя, а ты был совершенно не против? И то и другое, конечно, но вот в какой степени – я бы еще задумался.

Хотя на раздумья времени особо не было.

Я протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться с пола, но он упирается ладонями в стенки кабинки и неловко поднимается, перекидывая руку на дверь и буквально вываливаясь к раковинам. Он открывает воду, но, вопреки моим ожиданиям, не обливает все лицо. Капранос запускает в струю ладонь и аккуратно проводит ей по лбу, под челкой, при этом немного рассеяно глядя на свое отражение. Черт, он так кропотливо возится с этим умыванием только потому, что не хочет размазать макияж. Эта мысль меня нисколько не впечатляет, я непроизвольно шумно вздыхаю и вижу в отражении: он перевод взгляд на меня.

Я тоже смотрю на него и не шевелюсь. Кнопка «пауза», сработавшая для нас обоих. В такие моменты на некоторых нисходит понимание произошедшего, кто-то может даже называть это «озарением». Но это работает для тех некоторых, в число которых я не вхожу. Я вхожу в, однозначно, немалое число сплетников, попавших под очарование Алекса Капраноса, с единственным отличием от них в том, что мое «Я переспал с Капраносом!» содержит в себе слово «Чуть». Я ЧУТЬ не переспал с Капраносом. И все это сейчас вертится и путается в моей голове, как хренова зажеванная пленка кассеты в деке.

- Думаю, концерт окончен, - говорит он, прикусывает нижнюю губу и поворачивается ко мне лицом, все еще держась руками за раковину. Голубой свет лампы бликует в пряжке его ремня, торчащего из-под короткого пиджака, и прежде чем я осознаю, что пялюсь на его ширинку, дверь в туалет открывается, и я вижу повисшего на ней мелкого паренька в развязанном узком галстуке шизофренической расцветки и рубашке в горох.

- Алекс! – вопит он, поскольку вместе с этим нелепым сочетанием узоров и кружочков он впустил с собой еще и шум музыки с танцпола. - Хватит торчать здесь, сколько можно? Чертов завсегдатай кабинок «Сплетников»… ну, в том самом смысле.

Они обмениваются многозначительными улыбками и Капранос, наконец, направляется к выходу. Он движется, скользя по раковине – руками, и по мне – взглядом. Если я когда-нибудь научусь понимать все эти жесты и знаки, обязательно напишу о них книгу, но нынешних моих знаний об этом не хватит и на жалкую статейку. Так что, когда он резко отрывается от своего скольжения и швыряет себя на того парня, растрепывая его волосы мокрой рукой, я чувствую, что мое дыхание выравнивает, и пульсирующая в висках кровь, вроде бы, успокаивается.

Мелкий то ли смеется, то ли кашляет – я с трудом различаю – и открывает дверь с ноги. Я снова шумно, обрывисто выдыхаю, и, хотя я и не верю во всю эту чушь про силу мысли и ментальную связь, в тот самый момент, когда в моем мозге с оглушительным взрывом гремит слово «ОБЕРНИСЬ!», Капранос замирает в дверном проеме, оборачивается, и говорит:

- Ну, приятного вечера… Ник.

И выходит. Я слышу как в шуме растворяется фраза мелкого «А ты, кстати, не видел кредитку Глена?...», и дверь захлопывается.

Вот так. Приятного вечера, Ник.

Не знаю, что нужно ощущать и о чем думать в такие моменты, но ни брошенным, ни униженным я себя не чувствую. Я не хочу ни догонять его, ни видеть его вообще. Сегодня. Мысли заглушает шум воды, и теперь уже мои большие и бледные руки окунаются в ее холод, и я стираю пальцами подводку с глаз, тереблю свои веки и ресницы дольше, чем обычно требуется, чтобы избавиться от макияжа. Правильно, Никки, думай, что это тебе помогает сосредоточиться, что это поможет стереть все лишние детали произошедшего. В общем думай, что хочешь, только готовься к тому, что у тебя еще долго перед глазами будут стоять блики света голубых ламп: в каплях воды, в металле пряжки, в серо-зеленых глазах.

Идея продолжения вечера здесь мне не кажется хоть сколько-нибудь привлекательной. По сравнению с этим даже пара часов пешком до дома посреди ноябрьской ночи выглядят наиболее приятной альтернативой. Так что пальто, колючий шарф и сквозняк из щелей входной двери – вот мое неизбежное будущее.

И все бы ничего. Только Shadowplay начинает звучать в динамиках за минуту до выхода и всю дорогу играет у меня в голове. Я шагаю в ритм. Только с каждым словом песни, заученным наизусть, мне кажется, что Кертиз понимал все, что сейчас со мной происходит куда лучше, чем я. На каком-то космическом уровне. Только взгляд Капраноса в отражении зеркала – все, что я вижу, когда закрываю глаза. И когда открываю их.

Только этого мне не хватало.


@темы: бритиш, whisperers, ff

Комментарии
2009-11-22 в 14:18 

ниоткуда с любовью
боже
Даша, ты же знаешь, как мне понравилось
так что я помолчу и еще раз перечитаю

последняя часть просто до слез. это так знакомо

2009-11-22 в 14:44 

verwirrt / crab and proud
polza
няяяяяяяяяяяя
я так рада, что тебе нравится))
и соавтор мой, думаю тоже))))))))
:heart::heart::heart:

2009-11-22 в 15:12 

ниоткуда с любовью
ur fuckin geniuses, girls
love love love loooooove u

2009-11-22 в 16:41 

verwirrt / crab and proud
polza
:shy: :dance2:
love ya too :D

пысы как саундтрек?)))

2009-11-22 в 16:46 

ниоткуда с любовью
JunkyPerv
хороший, годный(с)
:gigi:

2009-11-22 в 18:09 

just spare me the suspense
JunkyPerv и соавтор мой, думаю тоже))))))))
Соавтор ликует))
Аыаыаыаыы ^_______^

2009-11-22 в 18:37 

verwirrt / crab and proud
[FULL_FUSION]
соавтор подумал над скандалом и причастности к нему николаса? xD

2009-11-22 в 18:52 

just spare me the suspense
JunkyPerv
соавтор ваще ни о чем пока не думал, после сегодняшней ночи он разучился х)

2009-11-26 в 14:57 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
йв думайу, надо без вопросов убрать кусок, где Никалас думает, что он не гей)))))

2009-11-26 в 15:52 

verwirrt / crab and proud
silver_snow
ЛОЛОЛОЛОЛ
типа, "дада мы так и поверили" xDDDDDDDDDDD

2009-11-26 в 16:19 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
ну как бы это тут плэйн ту си совершенно, особенно мысль "я не гей" - вот это самое смешное, что может придти в голову, типо "ой, чорт, я забыл". если забыл, то, детко, ты уже не стрэйт (; (; (;

2009-11-26 в 16:43 

verwirrt / crab and proud
silver_snow
ессно он не стрейт, его он как капранос облапал, а он даж не дернулсо xD

2009-11-26 в 16:54 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
А КОГДА Ж ПРОДОЛЖЕНИЕ-ТА??

2009-11-26 в 19:31 

verwirrt / crab and proud
silver_snow
ну вот напишем 4ую главу, так и вторую выложим) знаешь как нам всегда лень бетить?)))))))))))

2009-11-28 в 11:33 

JunkyPerv [FULL_FUSION]
если честно, спасибо и прочие там умные красивые слова нихрена не выразят. очень хотелось написать мой обычный коммент в стиле "анянянян пыщпыщп гыгыгы уууууу ыыыы аааооооо проду проду", но я бы сам себя уебал за такие комменты к ЭТОМУ.
ребят, это фильм. это офигенный интереснейший фильм. и я очень хочу смотреть его дальше.

и вообще это бальзам на мое исстрадавшееся сердце прочесть что-нибудь о них по-русски и настолько охеренное.
ребят, пишите. пожалуйста.
они... они такие настоящие.

2009-11-28 в 15:51 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
.джонни
брааааааазааааааааа
спасибо тебе, что для тебя это тоже важно)

2009-11-28 в 23:30 

Аннет Молот
don't be plasticine
Даша, Лина, я вас обожаю

дайте еще 2 главыыыыы, а то я умру от недодоза, или как там это)

   

Slash, Sex and a bottle of Stale Sherry

главная