Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
14:57 

Whisperers, 2/?

verwirrt / crab and proud
и вот постим мы вторую главу! ура, товарищи, я пересилил свою лень!
саундтрек ныне будет располагаться тут (слушать надо с низа страницы, впрочем, по умолчанию оно там так и проигрывает):
blip.fm/Whisperers

ОГРОМНЕЙШЕЕ спасибо выражаем нашей аняняшной бете Наташе, ыыы :heart: :heart: :heart:


Whisperers

by [FULL_FUSION] & JunkyPerv



II. How Soon Is How


В воскресенье нежелательно гулять всю ночь напролет, потому что, как известно, впереди понедельник — день тяжелый. Для меня понедельник понедельнику рознь, но в принципе, поскольку в этот день у меня нет первой пары, то вставать всегда немного легче, чем остальным людям.

К занятиям на понедельник-вторник я успел подготовиться в воскресенье днем, так что я просыпаюсь в 9, принимаю душ, бреюсь, делаю себе завтрак, одеваюсь и все в этом духе. За завтраком, попивая чай с молоком и поедая яичницу, я еще раз пробегаю глазами по материалам лекций, но ничего не дописываю на полях и не поправляю — нет желания.

В комнате надеваю брюки, рубашку и зеленый джемпер поверх. В коридоре натягиваю ботинки и пальто. Вот, собственно, и все. Как будто на шестеренки разобрал полжизни, честное слово. Раскадрировал и оставил на монтажной доске. Правда я не думаю, что у других людей более захватывающие утра, нежели у меня. Точнее у большинства, конечно, я не беру во внимание солдат во Вьетнаме, парней на научной станции в Антарктиде или зажравшихся миллионеров. В остальном — у всех одно и то же.

У меня полчаса, чтобы доехать до Школы Искусств Глазго, но этого более чем достаточно. На улице светло и холодно, а мой мозг совсем не настроен на рабочее утро. Как подумаю, что у меня завтра еще какое-то собрание на кафедре, будильник скомпрометировать хочется. И это еще мои студенты думают, что им нелегко живется, и от университета их порой тошнит сильнее, чем с понижения градуса. Черта с два! Знали бы они, как это — готовить свой курс практически в одиночку. А контрольные и задания... они думают, они мне самому нужны, что ли? Нет, в их возрасте у меня было такое же мнение, конечно, но все же. Постоянно эти хвосты, постоянно проблемы с пересдачами, мне даже взятки иногда предлагают. Я их беру, правда, только если студентка или студент симпатичные. Хотя, в общем и целом, мне нравится рассуждать о том, что мне интересно. Просто нет такой профессии, на которой бы ты не жаловался вообще ни на что. Может быть, я не лучший преподаватель, потому что своим делом я скорее удовлетворяю себя, а не учащихся. Я удовлетворяю свою потребность в том, чтобы меня слушали, потребность в творческом осмыслении, потребность в человеческом общении. Это ведь непередаваемо, когда ты осознаешь, что действительно смог кого-то чему-то научить. Я, правда, не какой-нибудь слесарь третьего разряда и не учу выпиливать детали. Мои, так сказать, труды вообще на первый взгляд и не заметны, но хочется надеяться, что хотя бы интеллектуальный уровень студентов они поднимают. Некоторые люди вообще не считают историю за науку, а уж историю дизайна — тем более хоть чем-то стоящим. Но преподавать какой-нибудь расплывчатый гуманитарный предмет вроде «творческая составляющая современного дизайна» или «основы составления мультимедийных изданий» вообще, по-моему, неприлично. Чем они там занимаются? По сути — одним и тем же. Ладно, думать обо всем этом довольно бесполезно, главное для меня — это знать, где стою я сам.

Я в какой-то прострации от всех предыдущих выходных, и теперь моя сумка предусмотрительно наполовину забита лекарствами. На случай. Потому что один раз этот случай подвернулся, и мне не хочется ничего подобного снова. Джеки тогда выудил меня из туалета, и я оставшуюся часть ночи провалялся на диване у столика, отпихивая ногами всякого, кто пытался сказать, мол, не много ли тебе одному тут места. Хотелось заснуть прямо там, меня как-то приятно разморило, но в итоге я снова пил, снова курил, снова танцевал. Только вот трахаться уже не пытался, потому что явно: это был просто не мой день в этом плане. В субботу, кстати говоря, я также никого не снял, банально не успел. Вроде бы всю ночь торчишь в этом чертовом клубе, а три раза выбравшись на танцпол, уже понимаешь, что время близится к утру, и пора бы сматывать удочки и прятать наличные.

По пути к корпусу, где проходят мои занятия, я покупаю себе еще немного кофе, потому что внезапно как-то очень хочется.

Моя аудитория светлая, хотя и совсем небольшая. В ней большие окна, парты и... да все самое обычное, на самом деле, ничего такого. Я сижу за своим столом, попивая кофе, и раскладываю бумажки на столе. Мои последние минуты спокойствия, будто случайно перескочившие на понедельник с выходных, перепрыгнули пространство, время и законодательство.

В половину одиннадцатого появляется первый студент.

***
Сильнее цикличного поскрипывания вентилятора над головой меня раздражает только сам факт работы вентилятора в середине ноября. Все потому, что переключатель в люстре сломался, и теперь вентилятор отдельно от нее не работает, и если включать свет, то и этого пыльного монстра с лопастями заодно. Без освещения утром уже темно, так что я в очередной раз убеждаюсь: нет ничего приятнее, чем начало рабочей недели под аккомпанемент скрипа в сопровождении малоприятного холода с потолка.

Я не опоздал, просто пришел не первым, но и не последним, так что на все приветствия входящих в кабинет людей приходится реагировать. Кивать хотя бы. Нет, они все неплохие, примерно моего возраста, и у некоторых даже есть чувство юмора… Мы даже иногда пиво пьем с ними, всем отделом. Это просто сегодня мне особо не хочется никому улыбаться, кивать и отвечать на стандартный вопрос: «Как выходные, Ник?», даже если ответ тоже предстоит стандартный, типа: «Нормально». Все равно, это вымученное офисное общение – именно та часть работы, к которой я заново привыкаю каждую неделю, потому что очень быстро отвыкаю от нее за выходные.

Кабинет постепенно заполняется, и я развлекаюсь тем, что выстраиваю свой рейтинг самых заспанных физиономий. Сам-то я сегодня почти даже выспался.

Отрывает меня от моего интеллектуального занятия немного гнусавый голос:

- Привет, Ник! - это Хлоя. Наши столы стоят друг напротив друга, и простым кивком я отделываться от нее не собираюсь, тем более, что мне она по душе. Не в смысле, что она блондинка с аккуратным начесом и иногда не надевает лифчик, а в том, что она всегда вовремя, уместно возвращает меня на землю, если я задумываюсь, и с ней легко, в общем-то.

- Привет, - отвечаю я, глядя на нее поверх оправы своих очков. Говорить неудобно, так как мой подбородок покоится на моих руках, которые, в свою очередь, распластаны по столу поверх пластиковых папок с бумагами, но я все равно улыбаюсь ей. Думаю, это выглядит забавно.

Она уже открывает рот, чтобы задать тот самый вопрос, и я не успеваю ляпнуть хоть что-нибудь, чтобы остановить этот чертов…

- Как выходные?

Я медленно моргаю и говорю:

- Хорошо. Как обычно.

Она вопросительно смотрит на меня, воплощая собой образ современного человека: задает вопрос не для того, чтобы услышать ответ, а для того, чтобы о том же спросили ее саму. Мы молчим с несколько секунд, в течение которых скрип вентилятора становится вдвое громче, и я сдаюсь первым:

- А твои как?

И она принимается расписывать, как она куда-то там ездила, то ли к родителям, то ли к жениху, то ли к английской Королеве, а я с разочарованием обнаруживаю, что лифчик сегодня на ней, и опускаю взгляд, снова возвращая четкость всему видимому. Хотя, здесь нет ничего особо интересного, чтобы заострять на этом внимание. То есть, вообще ничего интересного, без «особо». Наш кабинет по форме и цвету обоев напоминает мне кишку, в которой наши столы расставлены «наиболее рациональным образом», как говорит начальство, что чаще всего означает «распиханы так, чтоб больше влезло». Недавно сотрудникам запретили держать на столах личные вещи, так что хоть всяких слащавых фотографий родственников в приторных рамках больше нет. Теперь все по уставу: так сказать, внешнему виду кабинета соответствует его содержание. Ну, кажется, я уже упоминал о кишке?

Хло, наконец, прекращает свой монолог и, после еще парочки фраз о предстоящей работе, в кабинете снова воцаряется вентилятор с его чертовым скрипом.

Когда я знакомлюсь с кем-нибудь, я больше всего ненавижу две неизбежные темы: первая – это вечный вопрос «У тебя странный акцент, откуда ты?» и вторая — «А кем ты работаешь?». Но если первый вопрос меня раздражает только из-за того, что почти ни одно мое знакомство без него не обходится, то второй по той причине, что нет ничего хуже, чем отчаянные попытки объяснить, чем занимается аналитик в отделе планирования. Обычно я свожу эту тему к встречному вопросу, и здесь уж собеседники обычно отводят душу. А всевозможные аналитики оказываются бесчеловечно забытыми.

Я чиркаю карандашом по листку бумаги, стараясь изобразить подобие графика, ну и попутно убивая время, занимаясь, в общем-то, ничем, пока начальства нет. Не то чтобы это как-то подчеркивало мою индивидуальность, просто здесь всегда так: пока тебя не заставляют работать, ты не работаешь. Так уж сложилось, что аналитический отдел у нас не включается без хорошего пинка. Зато я иногда по полдня спокойно читаю книжки или выслушиваю сплетни о людях из других отделов, имена которых мне ни о чем и не говорят. Все равно – лучше уж так, чем сдвинув брови слышать, как скрип карандашей, мозгов и вентилятора наглядно демонстрирует недремлющему начальству о том, что процесс работы, прямо-таки, кипит. Бурлит и урчит. Ну, я думаю, про кишку никто и не забывал.

***

На третьей паре у меня пятикурсники, а потом — перерыв на ланч. После занятия ко мне подходит Боб Харди, мой студент и по совместительству... приятель. В общем-то у нас это не редкость, что преподаватели дружат и даже довольно тесно общаются с пятикурсниками, магистрами и аспирантами. Не то, чтобы мы с Харди такие уж закадычные друзья, но он мне нравится. Периодически мы вместе обедаем, обсуждаем занятия, задания, даже сплетничаем об изменениях на факультете и прочая, прочая. Это звучит смешно, но Боб Харди — это человек, которого я, наверное, подпускаю к себе ближе всего в обычной жизни. Так уж сложилось. Я, естественно, общаюсь с коллегами, но половина из них либо намного старше меня, либо слишком сильно переоценивают важность своего предмета и всегда рада мне об этом напомнить. Я не вижу особой нужды обогащать свои познания в предметах, которые легко могу преподавать сам, но люди они в целом хорошие, так что вежливым и приветливым с ними быть даже приятно.

- Алекс, сходим в Кофеин за пончиками? Сейчас обед. Плюс хотел показать тебе кое-что, что делал для теории дизайна, интересно твое мнение, - Боб улыбается и даже немного хихикает.

Я улыбаюсь ему в ответ, запихивая в сумку вещи, и отвечаю:

- Окей, только пончики будешь есть один, я предпочту какой-нибудь сэндвич помясистее. И что у тебя там с теорией дизайна?

Вообще говоря, Боб младше меня на 8 лет, но мы как-то довольно легко уживаемся с этой разницей в возрасте. Он даже в свои двадцать с лишним выглядит розовощеким школьником, так что обычно люди очень удивляются, когда он начинает в разговоре тут же поливать всех вокруг ехидными замечаниями. Ирония — его конек, хотя на первый взгляд она даже не выглядит иронией, так мягко он произносит все свои реплики и комментарии. Обычно людям требуется замереть на пару минут, тупо улыбаясь, пока тон его голоса и произнесенные слова синхронизуются у них в голове.

Я привык к этому не сразу, но может быть это меня в нем и привлекло.

В Кофеине два этажа: на первом покупаешь себе обед, на втором — столики. Хозяева, кажется, были нацелены на то, чтобы превратить все это в сеть кофеен, но не срослось. В итоге под довольно убогой вывеской сохраняется какая-то атмосфера душевности. Вообще говоря, хотя я вроде как имею отношение к современному дизайну, в том числе промышленному, выпускаю каждый год кучу специалистов, никак не могу понять, почему у нас в городе такие отвратительные вывески и витрины. То есть, в центре еще куда ни шло, но если хотя бы немного сместиться в спальные районы — диву даешься, как все примитивно.

Боб показывает мне свои работы, я киваю, не слишком вслушиваясь в то, что он говорит, в общем и целом хвалю его, потому что размышлять о том, как правильнее сейчас облечь критику в слова, мне лень. Потом я пью кофе, и тут он наконец понимает, что сегодня я не в настроении, чтобы разводить дебаты. Просто похмелье каким-то невероятным образом кружит над моей головой надоедливым облаком, поэтому я все воспринимаю несколько заторможенно. Я мну салфетки, грызу ложку, думаю о том, что хочется занять себя каким-нибудь проектом, но с бюджетом у нас сейчас все невесело, поэтому ни о чем серьезном и речи быть не может.

- Алекс, а ты случайно не в курсе, кто у нашего курса будет преподавать социологию в следующем семестре? Точнее, кто обычно преподает... ну знаешь...

Я пожимаю плечами:

- Без понятия, это не моя кафедра.

Он немного хмуро гоняет пальцами крошки по столу, в итоге они все забиваются в стыки между досками, из которых сколочен стол. Кажется, он спросил это только для того, чтобы меня немного растормошить, а я не оценил. Как грустно. Я вздыхаю, убираю с коленей салфетку и кидаю ее поверх тарелки.

- Пойдем, Роберт, скоро уже начало следующей пары, которая, к сожалению, есть и у тебя, и у меня.

Вообще общение со студентами — штука своеобразная. В какой-то степени, ты ходишь по краю, потому как если встретить их вне учебного расписания, бывают неудобные ситуации. Особенно, если встретить кого-нибудь в «Whisperers». Был у меня однажды случай, когда мы с Гленом и Жаки подходили к клубу, позже обычного. Возле входа уже набралась толпа, которую мерно перебирал Зак. Мы кивнули ему, окликнули, и он тут же отодвинул для нас барьеры, впуская. И тут кто-то позвал меня по фамилии. Я удивленно обернулся и увидел одну их своих студенток (Дианой ее звали, кажется). В итоге я перебросился с ней парой вежливых реплик и попросил Зака впустить ее и ее друзей. В общем, после этого вечер вроде бы шел по своему неторопливому обычному сценарию, я как-то совсем забыл о том, что Диана в клубе, пока не стал ловить на себе ее взгляды. Не то, чтобы это меня смутило или стало раздражать, ее настойчивость даже немного забавляла. В итоге она поймала меня у туалетов, а я кое-как вывернулся из ее цепких лапок, потому что уж какое правило я не нарушаю ни за что на свете, так это «не спать со своими студентами, даже если вдруг очень хочется». Мне и так хватает своей неупорядоченной половой жизни.

Боб, слава богу, вообще не ходит по подобным заведениям, поэтому хотя бы за наши с ним отношения я могу не волноваться, то бишь: он никогда не увидит меня упитым, укуренным, уторченным, трахающемся с кем-нибудь в неподходящем место (а если этот кто-то в эту ночь еще и одного со мной пола, ох-хо-хо). Да и вообще... Боб — моя странная константа в мире без «сплетников», и хорошо, что она у меня есть.

Мы выходим из кафе и направляемся к зданию GSA, Боб тянет за собой здоровую папку с работами, его соломенные волосы органично обрамляют лицо, на пальцах правой руки я замечаю въевшуюся в кожу черную тушь — ну чисто арт-студент, в лучших традициях.

- А как, кстати, прошли выходные? А то я так и не спросил, даже стыдно как-то, - мы переходим дорогу, а вместе с нами — еще какой-то велосипедист, который обгоняет меня и чуть было не толкает. Я сдерживаю желание изящно пнуть его в заднее колесо, вытягиваю губы, поднимаю брови и отвечаю Бобу:

- Да вроде, как обычно, ничего нового, ничего интересного. Готов поспорить, твои были насыщеннее, - я ухмыляюсь, а он даже не замечает сарказма в моем голосе.

- Ха, ну гарантировать не могу, но возможно, - последнее слово он намеренно растягивает и широко улыбается. - Знаешь, мы ездили с друзьями, Силией и Никласом, на мастер-класс по аэрографии. Совершенно потрясающее зрелище, просто слов нет. Эти двое сразу загорелись какой-то идеей по этому поводу, а я... ну, я домой поехал. Книжку читать. А ты новости спорта слышал, игру не смотрел?

- Нет, Боб, ты же знаешь, что я болею за команду греческой православной общины. А где был этот мастер-класс?

- Да на Оксфорд стрит, не суть. Ты, кстати, не читал новый роман Берроуза? Недавно вышла книжка, на всех прилавках лежит как бестселлер. Она вроде как давным-давно была написала как вторая часть «Джанки», но издали только сейчас. «Пидор» называется.

В ответ на этот вопрос я почти давлюсь вздохом и говорю нечто расплывчатое вроде:

- Да, я слышал что-то, но не...

Я не успеваю уже договаривать свои фразы, как Боб задает мне все новые и новые вопросы:

- А читальный зал в нашей библиотеке закрыли на ремонт, ты в курсе?

Боб — это универсальный генератор вопросов. Мне все это напоминает маленького ребенка, который сильно расширил свой словарный запас, но так и не избавился от привычки «а почему-где-когда». Но это даже трогательно, приятно понимать, что кто-то считает тебя авторитетом. Специфическим таким, но авторитетом.

- Давай так. Три вопроса в день, а то я так не могу. Не переоценивай мою мозговместительность, - мы как раз заходим в этот момент в здание, бедный Харди чуть было не защемляет дверью свою гигантскую папку.

- Ааах... На сегодня я их уже израсходовал, да? - в очередной раз спрашивает он, пока мы стягиваем пальто, а я проверяю свое расписание на остаток дня.

- Угу. На три дня вперед, - я ухмыляюсь, поднимая на него взгляд со своей бумажки, и меня прямо-таки почти сбивает с ног его лучезарной улыбкой. Вот сейчас точно скажет какую-нибудь ехидную гадость.

- Лампу перетер, прости. Кстати, а почему ты кольцо на мизинце носишь? Я где-то слышал, что так делают геи...

- Боооооб, - предупредительно затягиваю я и смотрю на него испытующим взглядом.

- Ну да, ну да, мама подарила. Размер только перепутала. Наверное, она хотела девочку? - я только закатываю глаза, а он пожимает мне руку и отправляется по лестнице к своей аудитории.

Наверное, надо бы ему дать по шее за излишне уж панибратское обращение с преподавателем. Ну все Харди, минус полбалла к следующему эссе тебе обеспечено. Его шуточки все чаще теперь касаются моей ориентации, а я ведь даже не гей, кстати. Классический бисексуал. Мы с ним никогда не говорим серьезно о своей личной жизни, не опускаемся до «пошлого стереотипного общения» (как однажды выдал Глен в совершенно левом разговоре), но все равно это вроде как скользит между нами, потому как сколько ни отрицай, всем это интересно. Каждый из нас на самом деле ментальный фетишист по грязному белью, и я даже рад в этом признаться.

***

Каждый раз, когда работа заканчивается, я пытаюсь убедить себя, что день пролетел быстро. Иногда у меня это получается, и в такие дни я с особо приподнятым настроением встречаю вечер. Но сегодня я решил даже не предпринимать таких попыток: день тянулся так медленно, что у меня сложилось впечатление, будто за последний час я постарел года на четыре. Так что я, ощущая себя 32хлетним, а не 28милетним Ником Маккарти, наконец, выбираюсь из плена своей унылой конторы, отправляясь туда, где все смогу расставить на свои места. Я иду к трамвайной остановке, чтобы, впихнувшись в транспорт и проехав минут 15, добраться до Вест-энда, где, прислонившись спиной к боковой стенке газетного киоска, меня уже ждет мой закадычный друг, Пол Томсон.

Я знаю, что слова «закадычный друг» не тянут на мало-мальски оригинальные, но по-другому тут не скажешь. Мы знакомы тысячу лет, семьсот пятьдесят из которых, в болезни и здравии и пока смерть не разлучит нас – зовемся лучшими друзьями.

Как он всегда умудряется оказываться на месте встрече, где бы мы его ни назначили, раньше меня, я понятия не имею. Но подозреваю, что скорее всего Пол сваливает с работы раньше или вообще до нее не доходит иной раз, а при мне изображает изможденного тяжелой деятельностью человека, чтоб я не пользовался положением и не вел себя как на самом деле уставший трудяга (пусть даже и уставший от безделья). А что? Его так называемая работа позволяет ему посещать ее так, как ему вздумается: Пол пять дней в неделю делает вид, что ведет учет того, что привозят и увозят со склада металлофурнитуры. Да-да. Гвоздики, шурупчики. Причем он там не какой-нибудь парень-работяга. Черта с два. Он ходит в рубашке и галстуке, который, конечно, куда-то девается к вечеру, и на все 500 метров склада он один носит в руках папочку с таблицами и записями, что само по себе показатель: Пол там ну крайне незаменимый работник. Настолько незаменимый, что никто даже не замечает, как он сливается за час до финального гудка, затерявшись среди ящиков с гвоздями и люверсами, и, наверное, примерно в это время стягивает с себя галстук.

А еще Пол любит футбол. Очень любит футбол. И его любовь, единственная и искренняя, между прочим, полностью принадлежит клубу Селтик. О… Упомяните это слово при Поле и, в каком бы настроении он ни был, как бы тоскливо ни смотрел на свои шурупы и гайки – он воспрянет духом и почувствует волю к жизни. Да что тут говорить? Он даже ездил пару раз с клубом в Пейсли, бить морды чувакам из местной банды, и однажды доехал до Гамильтона, где, правда, все закончилось весьма печально: Полу там сломали ребро и расхерачили лицо так, что он вполне мог сойти за приличную отбивную. А усугубилось его положение тем, что он несколько часов провалялся на полу в местном полицейском участке, вместе с еще парочкой таких же везучих, как он, пострадавших за правое дело фанатов. Да, это был как раз тот случай, когда я его забирал на машине отца, а он заблевал там заднее сидение. В знак благодарности, видимо. Но это уже другая история.

Собственно, после этого Пол перешел в разряд более спокойных почитателей Селтик, если такие вообще есть, и ограничился просмотрами всех игр в пабе с какой-то своей компанией таких же ценителей, в число которых я не вхожу. Нет, мне нравится футбол, но с Полом болеть за Селтик я бы не пошел. Да он меня и не позвал бы.

В общем, как ни крути – мы идеальная пара: Пол, повелитель гаек и фанат Селтик, и Ник, унылый аналитик и несостоявшийся «Сплетник». Вот так и живем.

-Здоров, Пол, - говорю я, соскакивая с подножки трамвая.

-Здорово, Ник, - отвечает он и переводит взгляд на часы, раскачиваемые ветром над спуском в метро. Он не отворачивается от них, не возвращается, а продолжает вдумчиво смотреть на пожелтевший циферблат еще несколько секунд. Но я его не тороплю. Пол вообще иногда так «подвисает». Это нормально для него, правда.

-Ну и?

-Что «Ну и»?

-Что ты там видишь такого увлекательного? – говорю я, тоже повернувшись к часам, на всякий случай.

-Без четверти семь, - многозначительно изрекает Пол каким-то медленным, странным голосом, после чего моргает и добавляет: - Где будем ужинать?

Не дожидаясь ответа он направляется вниз по улице, и все, что мне остается – как всегда, пожать плечами и пойти за ним, чувствуя, как мои лишние четыре года уже сходят на нет.

Мы останавливаем свой выбор на кафе «Mimi's», перед этим наигравшись в взыскательных гурманов и гордо пройдя мимо тех кафе, в которых мы уже почти можем назваться завсегдатаями. У «Мими» мы до этого не были, и, усевшись за круглый стол без скатерти, Пол берет в руки меню, молча погрузившись в него.

-Слушай, - говорю я через какое-то время. - Пол.

Он издает звук вроде «М», не отрываясь от чтения.

-У меня к тебе просьба. Не оставь меня в моей беде.

Он поднимает глаза.

-Я забыл очки на работе. Прочитай мне что-нибудь, чего здесь готовят.

Пол выдыхает. Потом медленно вдыхает снова. Я догадываюсь, что он пытается изобразить, хоть и выходит у него это плохо: сейчас он будет пытаться меня поучать.

-Ну и какого хрена ты врешь? – говорит он, опустив меня на стол.

-Я не вру.

-Ты не забывал очки, ты просто не хочешь их надевать.

-Нет, я… Я не просто… Ладно, не смотри на меня так. Я не просто не хочу их надевать. Я действительно не хочу их надевать. А тебе что, прочитать трудно? – нет, ну ему что, правда трудно?

-Это всего лишь очки, старик, и здесь нет всех этих твоих… - он поднимает руку и быстро перебирает пальцами, видимо, таким жестом изображая тип людей, которых считает основным контингентом «Whisperers». - Перед кем тут выпендриваться?

Я не успеваю ответить и вижу, как официантка, судя по всему, неправильно расценила жест Пола и уже спешит к нашему столу. Он заказывает какое-то жирное блюдо с фасолью и курицей (ну и пиво, по умолчанию), а я начинаю усердно сверлить его взглядом, от чего Пол закатывает глаза и, цыкнув языком, начинает демонстративно, мерзким голосом, растягивая слова читать с титульной страницы меню:

-Дорогой гость, мы с радостью предлагаем Вам попробовать блюда от нашего шеф-повара, приготовленные от всего сердца и с любовью, горячей, как…

Я захлопываю меню у него перед носом и говорю:

-Мне то же, что и ему, только пиво темное.

Официантка не совсем понимает, где ей следует смеяться, но на всякий случай хихикает и исчезает, а Пол с торжеством во взгляде откидывается на спинку стула. Я, честно говоря, не понимаю, чего он так радуется, да я и сомневаюсь, что он сам понимает, но мне на это пофиг, в принципе. Потому что это Пол.

В общем-то, поедание фасоли в томатном соусе не способствует ни какой более-менее путной беседе, и мы просто болтаем ни о чем, периодические стирая пену от пива с губ. У «Мими» не так уж много посетителей, и большая их часть – уставшие после работы мужики, сидящие поодиночке за непокрытыми столами и нажевывающие свои ужины, не сводя глаз с телевизора. Да, музыка в этом кафе не играет. Звуковой фон создает диктор, перешедший уже к новостям спорта, судя по лицам зрителей, на которых внезапно стала читаться заинтересованность.

Конечно, я понимаю, что все это: и кафе, и люди, и телевизор – не составляет положенную обстановку для задушевного разговора, тем более что Пол, само собой, насторожился, услышав характерную для заставки блока спортивных новостей музычку. Так что единственным правильным решением сейчас будет доесть, расплатиться и свалить уже отсюда. А, ну и досмотреть спорт, конечно.

-Холодно, бля, - говорит Пол, дергая воротник пальто. За нами закрывается дверь «Mimi's», обрывая на полуслове звонкое «Приходите еще!...» нашей кудрявой официантки.

-Эм… Ты что делаешь?

-Поднимаю воротник, чтобы теплее было, - отвечает Пол таким тоном, будто ничего очевиднее и быть не может, а я — вот идиот! – спрашиваю.

-Ну ты конечно можешь продолжать, но у тебя воротник-стойка, он и так поднят и выше не станет.

Пол замирает, держа руками свой чертов воротник, а потом отпускает его и, как ни в чем не бывало, спускается с крыльца кафе и шагает вперед по изрядно потемневшей улице.

Нет, меня никогда не перестанет вдохновлять пробивная уверенность в себе этого человека. Как говорит мой отец: «Уверенность, граничащая с пустоголовостью». Ну, он еще много чего говорил, мой отец. Но сейчас не об этом.

Я быстро догоняю Пола, мы, наконец, прикуриваем (как оказалось, у «Мими» курить нельзя – это стало одной из причин, по которой мы решили больше туда не ходить) и сворачиваем на менее людную Эштон Роуд, отдаляясь от проезжей части. Вообще все делается как-то очень кстати.

Пол прочищает горло и плюет в урну. Это прогресс, думаю я, и швыряю туда же сигарету. Промахиваюсь, правда.

-Ты что-то сегодня тихий, - говорит он. Пол сам не из болтливых и не то чтобы отличный слушатель, но за годы нашего союза он отлично научился понимать, когда стоит задать такой вопрос. Ну и он знает, что за этим последует.

-Ага… с выходных не могу прийти в себя. Просто, честно говоря, не знаю, что вообще это было. В пятницу, - я начинаю разговор так, как будто Пол уже мог догадываться или что-то знать, начинаю вилять и ходить кругами, в общем. А Пол любит называть все своими именами и говорит:

-Ты про пидорасов своих, что ли?

-Ну. Про них.

«Пидорасами» Пол любя называет «Сплетников», и, как всегда, зрит в корень. Но зрит так, невнимательно. Это вроде обмена: я закрываю глаза на его упертость, прямоту и футбол, а он – на мои занудства и клуб. В общем-то, равносильно. Тем более, его это не слишком волнует. Половина его шуток надо мной в былые времена сводилась как раз к этой теме (а моих над ним - к теме кирпича и морды), да в конце концов: покуда в «Сплетниках» водятся и женщины, Пол спокоен.

-И?

-Значит, - я выдыхаю. Нет, я не волнуюсь, мне просто хочется скорее уже рассказать и обрести блаженное успокоение. - В общем, есть там один парень, - я смотрю на Пола, который беззвучно говорит «Пидорас?», и стараюсь никак на это не реагировать. - Так вот. Он неплохой, всегда в центре внимания и много времени там проводит, такой, знаешь, звезда клуба. Его все там знают.

Пол смотрит на меня, явно пытаясь понять, к чему я клоню, и говорит:

- Ну и, он руки твоей что ли попросил? Я не против, Ник, только вот вряд ли твой папаша даст тебе машину…

-Ты можешь хоть раз дослушать до конца? – говорю я, хотя сам думаю, что было бы неплохо, если бы Пол сам догадался, к чему я это все. Ну, он недалек от истины, собственно.

-Да слушаю я, не ори. И что дальше?

-Ну и… В общем да, ты почти прав. Только меня особо никто не спрашивал. Ну, насчет руки. Это все само собой… вышло. Он был пьяный, ну и я тоже не особо трезвый, и было темно и… Вот так, да,- ладно, с чего это я решил, что мне надо оправдываться?

Пол вытягивает губы, при этом поджимая их и, все-таки подвиснув на несколько секунд, говорит:

-А щетина у него была?

-Чего?

-Ну, щетина, - Пол проводит рукой по своим изрядно заросшим щекам. - М?

Господи. Пол.

-Не было! Да и.. Да что за, какая на хер щетина?!

-Ну просто я подумал, что если он был еще и с щетиной, то это был бы явный перебор. А если нет, то как бы и ладно.

Я немного сбавляю скорость, что называется, выпав в осадок, а Пол, как и прежде, спокойно шурует себе по улице. Этот Пол Томсон… никогда не перестанет меня удивлять. Он выстраивает в голове какие-то свои причинно-следственные связи. Нормальному человеку они покажутся полным бредом, а для такого парня, как Пол, они вместилище сакрального смысла, вникать в который я, ясное дело, не собираюсь.

Я решаю, что разговор все-таки не закончен и продолжаю:

-Ну то есть ничего такого, - слово «такого» я сопровождаю всплеском ладоней и выделяю таким идиотски-низким тоном, растянув звук «о», - не было, но, знаешь, мне хватило. То есть… Все выходные это не шло у меня из головы. Просто это… Ну, блядь, - я пытаюсь усмехнуться, но звучит как-то неестественно. - Считай, это было обоюдно. Вот в чем беда.

Пол останавливается между двумя фонарями и мне становится трудновато различать его лицо без прямого освещения. Я останавливаюсь рядом.

-И как мне быть теперь? – добавить мне больше нечего, Пол тоже молчит.

Я уже начинаю думать, что все-таки зря завел этот разговор. Что надо было отмолчаться, все бы само собой отлегло и не всплыло бы больше. Наверное, теперь и ему не по себе. Я уже начинаю чувствовать себя идиотом, но Пол кашляет и говорит:

-Ну как быть… Так и быть, старик. Ником Маккарти, - Пол по-отечески кладет мне руку на плечо. - Очкариком, аналитиком и, - он выдерживает паузу, - пидорасом.

-Да иди ты! – выкрикиваю я, отвешиваю ему подзатыльник, и оба мы начинаем ржать.

Не смеяться, а прямо ржать, до неприличия громко и долго, Пол загибается от хохота, а я успокаиваюсь раньше и, все еще улыбаясь, думаю, что, конечно, это не совсем тот совет, который мне нужен, но ничего более дельного я давненько не слышал.

Мы сдвигаемся с места, перебегая между освещенными островками желтого света фонарей на черной глади асфальта, и мне на полном серьезе начинает казаться, что любая проблема решаема, а это и не проблема вовсе. Я решаю, что подумаю над этим уже ближе к пятнице, а пока предлагаю Полу выпить еще по пиву, и он, ясное дело, соглашается.

***

С понедельника по четверг «Whisperers» работает как обыкновенный бар, то есть до двенадцати ночи. Внутри играет приятная музыка, но нет никакой дискотеки, все почти что тихо, мирно и цивильно.

Вечером во вторник мне домой звонит Глен и сообщает, что в среду все собираются выпить, спрашивает приду ли я. Я, конечно, приду, потому что меня совершенно не тянет прозябать каждый вечер у себя дома в одиночестве, готовясь к лекциям. Я, понятное дело, не уточняю, где именно мы встречаемся. Так обычно и бывает: я отдыхаю от всей моей бравой компании в понедельник и во вторник, но на середине недели я уже хочу обратно.

В общем в среду, не заезжая домой после работы, я добираюсь до Сплетников в восемь вечера, захожу внутрь и вижу за одним из столов наполовину собравшуюся компанию. Понятия не имею, кто сегодня собирался прийти, но обычно мы никого не ждем. Жаклин замечает меня и машет рукой, я чуть улыбаюсь и подхожу к столику, сажусь рядом с Джеки.

- Мы уже заказали тебе пиво! - Глен, сидящий по другую сторону, одну руку кладет мне на плечо, в второй придвигает бокал с золотящейся жидкостью. - Поблагодари Энди.

- Спасибо, Энди, - я усмехаюсь, поднимаю стакан и отпиваю, Энди в это время широко лыбится, а Джеки почему-то начинает над ним смеяться. Иногда мне кажется, что Энди Ноулза стоило бы познакомить с Харди, у них есть что-то такое неуловимо общее, вроде как светящиеся глаза, и светлые волосы, и иногда излишне позитивные улыбки. Но, как я уже говорил, не хочу смешивать две разные стороны моей жизни.

Вечер протекает неторопливо, никто не собирается напиваться и травиться наркотиками, мы просто курим и разговариваем, немного подбадривая себя выпивкой. В основном я лишь наблюдаю, иногда улыбаюсь или смеюсь, изредка вставляю свои комментарии. Сегодня меня больше занимает неторопливое тление моей сигареты, огонек, свернувшийся лисой на ее краю, дым — как свист чайника. Пока среди нас только одна женщина, никаких сплетен ожидать не приходится.

В итоге к нам пятерым присоединяются еще Адель и Майкл, и вместе с ними все наши темы разговоров медленно сползают на секс.

- Эх, хороший уик энд был... прошлый... - Жаклин потягивается, едва не задев сигаретой в руке сидящего рядом с ней Джеки, но не замечает этого. - В субботу познакомилась с этой девочкой, забавная такая... Ну в свитере. Слово за слово и...

- Да-да, мы все видели, - перебивает ее Майкл и тут же утыкается в свой стакан с пивом.

- А ты чего да-дакаешь, тебя тоже все видели на танцполе с тем мужиком в кожаных штанах, - ухмыляется Глен и вытаскивает из моей пачки себе сигарету. Я не озвучиваю, что этот самый мужик попытался заняться со мной сексом в туалете, но вместо этого меня на него стошнило, чего хорошего, еще подумают, что я в пьяном угаре вешался на доступные цели. - Судя по его виду, он явно должен был быть сверху...

- Заткнись, Глен. Мы не настолько... глубоко узнали друг друга, - Майкл усмехается своей собственной шутке, хотя хихикает над ней, кроме него самого, только Энди. - И он даже не глотал.

- Может быть, мы все-таки дослушаем историю, которую начала рассказывать я? - вмешивается несколько раздраженная Жаклин, ее тут же приобнимает Джеки и картонно-нежным тоном спрашивает:

- А ты разве не закончила ее?

- Нет, мать вашу! - она смеется и я не могу не улыбнуться ей в ответ. На самом деле, если возьмусь выделять из всей честной компании людей, которые мне вроде как ближе всего, то это будет именно Жаклин. И Глен, но это уже другая история. - В субботу! В субботу, да, представляете, сняла в туалете жутко симпатичного парня. Стыдно признаться, что наше знакомство дальше этого туалета не вышло.

По ее лицу не скажешь, что ей хотя бы капельку стыдно.

- То есть, я так понимаю, ты зашла в мужской туалет, затащила первого попавшегося под руку парня в кабинку, изнасиловала его и ушла? И часто ты ходишь по мужским туалетам? - скептически уточняет Глен.

- Нечасто. Но в женском была слишком большая очередь, - Жаклин, стоит отдать ей должное, игнорирует выпад излишне едкого Глена. - Но он был правда симпатичный... Такой... ммм, - она задумывается, плавно двигая запястьем, - темные волосы, короткие...

- Ну короче понятно, ты плохо помнишь. Это он тебе так мозг вытрахал, что ли? Боже, я бы тогда сама не прочь с ним познакомиться, - радостно подытоживает Адель и смеется, а к ней присоединяется Джеки и Глен.

И все бы ничего, я уже тысячу раз слышал эти милые разговоры о том, у кого длиннее... послужной список, обычно даже присоединялся к дебатам и обязательно вставлял свою историю о последнем похождении, обычно даже не приукрашивая, потому как мы вообще все это дело не приукрашиваем. Когда знаешь друг друга столько времени, это становится избитым. Так вот все по кругу ментально мастурбировали на самих себя, и Джеки, чертов долбаный очкарик, внезапно перевел взгляд на меня и, вроде бы хитро улыбаясь, заявил:

- О, Алекс, а как тот парень, от которого я тогда тебя увел из туалета? Знаешь, даже я обратил внимание на его задницу...

- Не ты один, - отвечаю я и почему-то тушу только наполовину скуренную сигарету. Так, осечка. Капранос, спокойно, держи нос по ветру.

Честно говоря, я почти забыл об этом. Неудавшийся трах, у всех бывает. Симпатичная попа, кока-кола на губах, тяжелые синие глаза. Ну да, как же, кого я обманываю, что я забыл. Трудно забыть, что кто-то, может быть, первый раз в твоей жизни видел тебя в состоянии, которое ты ненавидишь и которого боишься больше всего. Из моего нынешнего круга общения никто и никогда не видел, как я задыхаюсь от астмы и пытаюсь успокоить сам себя, и, надеюсь, не увидит.

Эта идиотская ситуация так меня задела, что я даже запомнил имя этого мальчика, а утром в субботу (точнее ближе к полудню), когда я проснулся, я какое-то время лежал и просто прокручивал в голове сценарий «как все могло случиться, если бы я не опозорился и не подставился». Ну а поскольку у меня имелся в наличие привычный утренний стояк, то сценарий очень даже пригодился. Всегда лучшие ответы на каверзные вопросы приходят через пару часов, как ты уже дал свой неуклюжий ответ.

Я, конечно, не убивался над этим все выходные, может, произошедшее было даже к лучшему, а то знала бы моя матушка, как распоясался ее сынок, очень бы расстроилась. Но, черт возьми, одно дело блевануть какому-то гомосеку на штаны, недвусмысленно дав понять, что с ним ты спать точно не будешь, не в этой жизни, другое — поваляться перед потенциальным любовником на полу, непроизвольно крайне драматично являя собой все горе вселенной. Да, я, кажется, говорил, что не зацикливался на этом. Вот этим я как раз сейчас и занимаюсь: не зацикливаюсь.

- Ну и что в итоге? В смысле... ну как он там был, э? - не унимается Джеки, но глаза его горят не с желанием унизить меня и выпытать правду, он просто хочет пошленькую историю. Он похож сейчас на азартного игрока, так и вижу, как у него на лбу мигает неоновая надпись «Сплетни! Сплетни!».

- Красивый. Расслабленный. Вкусный, - я улыбаюсь, нервно, достаю еще одну сигарету и совершенно не могу ничего больше придумать. Я ведь даже не соврал, а остальное они додумают сами. Боже, это так дешево, делать вид, что у тебя был секс, не делая вида, что у тебя был секс.

Они вроде бы удовлетворяются моим вкладом в общее дело. Мне кажется, будто я только что споткнулся на идеально ровном месте, и чувствую себя очень-очень глупо из-за этого. Из колонок ненавязчиво звучит джаз, а я кусаю ногти, курю и наблюдаю за их маленькими триумфами. Меня всегда удивляло, почему, когда мы все вместе, мы не делимся своими победами из обычной жизни: к примеру, интересно написанным обзором, удачно разрешенным спором с семьей, поставленным на свое место шефом. Не то чтобы я так уж хочу влезть к ним под кожу, задеть какой-нибудь особенно болезненный нерв и повисеть-покачаться на нем, но неужели мы настолько ограничены образами, которые создали для себя в клубе (впрочем, а где он заканчивается, этот образ?). В общем и целом, мы знаем, где работает и как живет каждый из нас, но довольно поверхностно. Это никогда не переходит в что-то большее, вроде как это больше никому не надо. Единственный раз, когда у меня был опыт более сложного сближения с одним из них, это когда я чуть было не переспал с Гленом, Боже упаси. Это все случилось в ночь с воскресенья на понедельник, у него там были проблемы с жилплощадью, так что в итоге мы до неприличия пьяные завалились ко мне, но отрубились прежде, чем даже осознали, что могло бы случиться. Утром я, как ошпаренный, собирался на работу, а Глен попросился остаться у меня до вечера, потому как сам на работу он в тот день все равно не собирался. Когда я вернулся после занятий, он был какой-то хмурый и опустошил наполовину мой холодильник, у нас с ним тогда случился разговор, из-за которого я и считаю его своим другом здесь чуточку больше, чем всех остальных. Вот так проговоришь с человеком полвечера, перескакивая с одной темы на другую со скоростью метеоритного дождя, ни разу не задевая «Whisperers» и общих знакомых, и как будто на пару шагов уже ближе к его реальности.

Ведь по сути все наши попытки вытянуть друг друга из повседневной прозаичности — это еще один пласт шаблонов.

Я краем уха улавливаю, что они обсуждают правильную технику минетов, но разве меня это удивляет. Я закрываю глаза, и первое, что приходит мне в голову, это ощущение пальцев у меня на лбу, убирающих челку мне за ухо. А он действительно был красивым.

***

Я отрываю очередной листок от перекидного календарика, стоящего на моем рабочем столе. 27е ноября, четверг. Как обычно – меня радует, что уже скоро конец рабочей недели, и меня удивляет, когда это в календаре стало так мало страниц. А я только что жестоко поспособствовал тому, что у человечества стало на один день меньше.

У моего стола, прислонившись к нему своей задницей, стоит Оливер Дэвис, мой товарищ по аналитическому безделью. Он болтает с Хлои, а я сижу и наблюдаю за ними. Работает Дэвис здесь не так давно, поэтому, в сущности, я знаю о нем две вещи. Первое: он очень много курит. Второе: он тоже где-то зависает все выходные. И не только выходные: наверное, дня три-четыре в неделю. По крайней мере, по его вечно помятой морде можно прийти к такому выводу. Он неплохой парень. Старше меня на пару лет и выше на голову, так что с ним волей-неволей чувствуешь себя под какой-то опекой, даже если эта опека проявляется в описании тысячи и одного способа уехать с автозаправки не расплатившись или наиболее действенного способа обкуриться с наименьшими затратами времени и материала. В общем, он свой чувак, я считаю. Вдобавок ко всему, значимости такому приятелю, как Оливер, добавляет тот факт, что он каждый раз напоминает мне: «Ты ни разу не уникальный». То есть, возвращает в реальность.

Я помню, как мне впервые ударила в голову мысль, что я хочу закрепиться в «Whisperers». Она появилась у меня после первого же моего посещения этого места, причем так явственно и необратимо, что мне стало казаться, что Сплетники применяют какую-то извращенную разновидность гипноза, поработившего мой разум. Я не был домоседом до той ночи, хоть и не причислял себя к тусовщикам – все было в меру. Нет, пабы и кафе – это само собой, по умолчанию и часто. А клубы так, раз в месяц может. И все это мне казалось гармоничным: один человек, одна жизнь. Мне было одинаково и в том образе, в котором я был на работе, и в том, который появлялся после – одинаково комфортно и скучно, потому что этот образ почти полностью совпадал. Но когда в мои дни (а, точнее, ночи) закрались «Сплетники», меня, как порядочного нытика ((с) Пол Томсон), стали мучить мысли, поражающие своим разнообразием и абсурдом. Мне стало казаться, что все эти ночные похождения в конченом итоге могут привести к раздвоению личности, что ни в коем случае смешивать две намечающиеся стороны моего бытия нельзя. У меня даже возникло ощущение уникальности (на недельку, не дольше), будто я один такой… Клерк, спрятавшийся под размазанной черной подводкой. Эдакий тайный агент, подрывающий всю бюрократическую систему своей конторы одним фактом своего существования. Но этот мой псевдо-триумф длился недолго.

Однажды я разговорился с Оливером, и оказалось, что он тоже часто ходит в клуб (только в другой, в тот, где больше вниманию уделяют наркоте, чем сексу). К разговору подключилась Хлоя, и оказалось, что она тоже каждые выходные ходит танцевать в «Weekender». Подключились еще пара человек, кто-то упомянул про парня из другого отдела, потом еще про одного… В общем, до меня очень быстро дошло, что ничего такого уникального или вызывающего в том, чтобы быть одновременно аналитиком и накрашенным липким сплетником, нет. Что нет у меня никакого раздвоения, и что мы все просто отдыхаем, не более того.

Однако кое-что в моей голове не укладывалось. Я никак не мог представить, что те, кто считается ярчайшими представителями породы сплетников, которых все в клубе знают в лицо и которым под утро бесплатно наливают, имеют такие же обычные, земные жизни вне танцпола. Скажем, я не могу представить того мелкого парня в очках, сидящим в офисе или в магазине за прилавком, убравшим волосы за уши и уныло улыбающимся покупателям. Или ту девушку без комплексов представить в сером костюме, склонившейся над кассой – черт, это точно не для моего бедного воображения. Вот в этом огромная разница между мной и ними: мне кажется, что сплетники – всегда сплетники. А я, как бы ни старался, не сплетник. Я Ник, который всегда Ник.

Ну и раз уж разговор зашел об этом. Я думаю о «Сплетниках» несколько раз в день. Много раз. И каждая мысль об этом месте естественно сводится к конкретному человеку. К его рукам, к его глазам и к его припадку. Я думаю о Капраносе, и мне кажется, что вне клуба он вообще не существует. Растворяется в предрассветном тумане, а потом материализуется в сумерках вместе с первым сигаретным дымом, выпущенным на крыльце «Whisperers». То есть все, что касается его, я воспринимаю однозначно: он будет там. А вот на счет себя я не так уверен. Я, как порядочный нытик, терзаюсь.

Подперев голову рукой и потирая пальцами лоб, я начинаю нервно елозить на стуле и случайно привлекаю к себе внимание Хло. Она поворачивается ко мне и спрашивает:

-О чем задумался?

-Да так, - говорю я и кошусь на календарь, на котором по-прежнему четверг.

-Мм… Тут Оливер предлагает завтра сходить куда-нибудь. Может в боулинг. Что скажешь?

Они оба смотрят на меня. Добродушно, но без особых ожиданий, типа «Согласишься – хорошо, не согласишься – нам пофиг». Я убираю со стола руку и выпрямляюсь. Они что, считают, что их предложение станет для меня приемлемой альтернативой? Глупо конечно, но я чувствую, что меня почти оскорбили. Тратить вечер пятницы на боулинг, вы серьезно?

Я смотрю на календарь, потом на Хло, на Оливера и снова на календарь. Я поджимаю губы и говорю:

-Нет ребят, простите. У меня планы.

Конкретные планы и никаких терзаний. Никаких терзаний и никакого боулинга.

Не забудь наточить карандаш для глаз и купить гель для волос, Никки.


@темы: бритиш, whisperers, ff

Комментарии
2009-12-17 в 16:37 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
у него была щетина? >X))
ми лув зис бобберт соу муч

2009-12-17 в 18:57 

verwirrt / crab and proud
silver_snow
это была фраза пола x))))))))))))

2009-12-17 в 19:02 

So I'm gonna waste my life as I choose
ай нов ай нов, хиз зе секонд бест

2009-12-17 в 19:44 

verwirrt / crab and proud
silver_snow
ви лав ю фор лавинг ит xD

2009-12-17 в 22:03 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
оу рыли? итс соу симпл энд свит эт зе сэйм тайм ай куд КРАЙ

2009-12-17 в 23:12 

verwirrt / crab and proud
silver_snow
КРАААААААЙ крааааааааай ми э рииииивеееер

2009-12-17 в 23:28 

silver_snow
So I'm gonna waste my life as I choose
yiykes...

2009-12-25 в 23:27 

Аннет Молот
don't be plasticine
ох, ну что я еще могу сказать, девчонки?

лаффки вас обоих/обеих

2009-12-26 в 13:33 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
^_______^

   

Slash, Sex and a bottle of Stale Sherry

главная