Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
02:43 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
это был подарок бразе на НГ

Стадии принятия


1. Franz Ferdinand\Auf Achse

Ты сидишь на полу передо мной, пальцами цепляешь клавиши на старом casio твоего отца, который так и не научился играть на фортепиано, в отличие от тебя. А ты не просто научился, ты еще и консерваторию закончил. Только вот на прелестного примерного мальчика ты совсем не похож. Когда я увидел тебя впервые, не так уж и давно, я подумал, что ты либо случайно забредший на нашу вечеринку хастлер, либо слишком сильно старающийся модник из арт-школы. Оказалось, конечно, что ты ни то, ни другое. Я до сих пор понять не могу, что же ты такое, хотя ты уже успел влезть в мою жизнь до такой степени, что никогда не сможешь выветриться из нее без остатка.

Ты перебираешь какие-то мелодии, давишь бемоли и диезы, но они все не те, мимоходом наигрываешь KISS и смеешься, потому что эта самая мелодия из какого-то дешевого немецкого сериальчика про дальнобойщиков (или про что там, я уже успел забыть) никак не хочет вырисовываться из твоего подсознания. В какой-то момент я понимаю, что ты уже наполовину импровизируешь, забывая, что же хотел показать мне изначально, так что я зажимаю несколько струн на своей гитаре и бренчу тебе в тон. Мой слух не так идеален, как твой, да и мысли мои весьма разрозненны.

Можно сказать, что я в панике. С того самого первого вечера, как увидел тебя, и со временем все это становится только хуже и хуже. Мне становится хуже. А тебе хорошо, ты счастлив, и от твоей улыбки мне хочется перебить все пластинки в моем шкафу. Ты так счастлив, что тебе удалось найти в этом городе нового лучшего друга. По крайне мере так ты называешь меня у себя в голове, уж я-то слышу.

Лично у меня, правда, совсем другие планы на тебя. Были. Я вообще думал, что мы переспим в тот самый первый вечер, хотя я же не гей и даже не бисексуал. Когда мы катались по кухонной плитке, резво защищая честь не ясно чьей водки, я еще имел смелость подумать, что мне удастся нащупать что-нибудь интересное у тебя в штанах. И когда после мы пили эту водку в знак примирения, я еще надеялся, что через пару часов твои губы будут обхватывать меня, а не прозрачное горькое горлышко бутылки.

Я никогда в жизни не ощущал такого притяжения к другому мужчине, вообще никогда. Это как-то ненормально, ведь я же самый обычный, здоровый, не обремененный сексуальными комплексами и травмами парень. У меня все хорошо. Было. До тебя. А сейчас я мечусь в самом себе, разрываюсь и все это звучит так банально, банальнее некуда, но знал бы ты, как мне хочется тебя обнять, долго, совсем не по-дружески, но ты ведь ни разу, ни разу за все наше знакомство не дал мне повода подумать, что ты хотя бы немного «по этой части». В первый раз в итоге я просто струсил наклониться и поцеловать тебя, а после — так и не узнал, чем бы это могло закончиться.

Эта наша первая песня, которая то ли про несчастную любовь, то ли про дальнобойщиков, к которой я написал слова думая то о тебе, то о репликах брошенных тобой о совершенно неважных для меня людях...

Мне так хочется, чтобы это поскорее прошло, это непонятное страшное чувство, которое готово пригвоздить меня к собственноручно сколоченному кресту из наших гитар, когда я вижу тебя с какой-нибудь девушкой. Да, у тебя есть постоянная девушка, но тебе это никогда не мешает. Нет, ты не шлюха, но я ведь уже говорил, что ты едва ли похож на милого примерного мальчика.

Со мной такого никогда не было, и я не понимаю, как такое вообще может со мной происходить. Я почти отказываюсь в это верить. Наверное, я даже смог бы это сделать, если бы твои синие глаза каждый раз не напоминали мне о моем жгучем отвратительном диагнозе, который я поставил себе сам.

Когда ты переезжаешь жить ко мне, я все еще питаю жалкие надежды затащить тебя к себе в кровать и разделаться со всем этим раз и навсегда, но я снова медлю и боюсь, а ты снова томно улыбаешься мне, но никогда не смотришь на мои губы. Вместо душного секса с тобой по ночам я думаю о твоих грехах и о том, что они убивают меня, но я готов отпустить их все. Я думаю о том, что ты можешь выпить моей крови и вкусить моей плоти, а вовсе не христовой, и все твои грехи будут отпущены.

Ты наигрываешь на своем синтезаторе какую-то мелодию и говоришь:

- Вот, точно! Как-то так... или... черт... - тебя снова мучает неуверенность, но я уже подобрал три несчастных аккорда и собираюсь цепляться за них до конца.

- По-моему, неплохо, - перебиваю я тебя и заставляю вслушаться в то, что мы играем.

Твои глаза наполняются блеском словно системой упорядоченных космических частиц, и мое сердце жмется куда-то поближе к пищеводу, и я не могу до тебя дотронуться.

Я никогда не воскресну.

2. You Could Have It So Much Better\Fade Together

В нашей студии мы втроем, потому что на часах пять утра и все остальные уже расползлись по спальням. Из-за стекла на меня сонно взирает Глен, переключает что-то на нашем самодельном мастер-пульте и делает вид, что слушает, что же на самом деле получается. Он, кажется, уже ненавидит эту песню, потому что я потратил на нее почти целые сутки, заставляя записывать, перезаписывать, доделывать снова, и снова, и снова.

Наконец Глен стягивает наушники на шею и теперь даже не делает вид, будто слушает, просто нажимает нужные кнопочки вкл/выкл в определенные моменты. Из него звукарь не очень, но в это время он единственный, кто соглашается это делать. Он закрывает глаза и зевает, не смотрит на меня, только на дергающиеся диаграммы эквалайзеров. Недалеко от его стула в кресле спишь ты.

Я смотрю на твое расслабленное лицо и пою о том, как же ты далеко. Как же ты далеко от меня, в каком-то нереальном потустороннем мире, может быть, даже астральном, может быть, твоя душа сейчас настолько близка к раю, насколько вообще когда-нибудь будет.

В моих наушниках трепещут аккорды, которые я придумал еще до того, как встретил тебя. Не знаю, откуда они пришли ко мне. Наверное, ты приснился мне в ту ночь, после которой я записал их в свою единственную нотную тетрадь. Я в ней вообще больше ничего так и не написал с тех пор, она затерялась куда-то, заползла и спряталась, пока твои проворные любопытные пальцы не нашли ее в какой-то коробке со старым хламом и не окунули в воду твоих невероятных фортепианных аккордов и арпеджио.

Ты так сгорбился в этом кресле, незаметно для самого себя уснул, тебе что-то снится сейчас, и ты меня совсем не слышишь. Я прикрываю глаза, заставляю ресницы сплетаться в неровную сетку и уже через нее смотрю на пол студии перед собой. Ты был так далеко от меня, когда я писал эти слова.

Я боюсь, что скоро ты станешь уставать от меня, а я от тебя, мы ведь и так слишком много времени проводим вместе. Я имею в виду, все вместе, вчетвером. Может быть, если бы я постоянно был только с тобой, это заставило бы меня хоть что-то тебе наконец сказать. Ведь прошло уже несколько лет, а почти ничего не поменялось, за исключением нашей одежды и нескольких гитар.

Не так давно ты объявил, что в июле вы с Мануэлой женитесь, но я ведь давно понял, что все твои женщины мало меня трогают. Все равно музыку ты любишь больше, чем их, а в музыке я всегда буду ближе к тебе чем кто-либо другой в этой никчемной жизни. Тем не менее я все же тогда разозлился, и злился еще долго, прикрывая свое перманентное состояние фрустрации якобы недовольством тобой. Ты тоже обижался и злился и бил меня по губам, потому что я не сдерживался в выражениях и количествах выпитого.

Я не сказал тебе и не скажу этого, но прости меня, ты же не знаешь, что я имел в виду совершенно другое.

Я пою уставшим едва слышным голосом о том, что хочу исчезнуть вместе с тобой, выцвести со всех фотографий и остаться лишь на той старой из загранпаспорта, над которой ты так долго смеялся, когда мы летели в Берлин.

Я пою тебе о том, как давным-давно ты сделал что-то не то со мной, и Боже, я бы все отдал, чтобы вернуть свою жизнь на место. Каждый день я работаю как проклятый над этим альбомом только потому, что заключил с Богом сделку: если доделаю альбом до конца этого года, он наконец позволит мне забыть, какие на вкус твои губы, хотя я никогда не пробовал их, но они снились мне тысячу раз.

Я пою тебе о том, чтобы ты проснулся, оставался в сознании, о том, что ты далеко, так далеко от меня, и ты будто слышишь меня и открываешь глаза, непонимающе глядя перед собой, трешь ладонью лицо, неуклюже и как-то путано.

Я опускаю глаза и только неуемно повторяю, прошу тебя о том, чтобы мы наконец уже исчезли. Навсегда.

3. Tonight\Twilight Omens

Ты — порождение моего бессонного сознания. Или я — порождение твоего. Я кружу по городам, живу в своей квартире, на грани расставания с Элеанор завожу новые романы. И не знаю, что творится с тобой. Наши отношения теперь болезненно несимметрично качаются между чисто приятельскими и чисто рабочими.

И тем не менее это не мешает мне после... скольких? шести? семи лет? Я не помню, я слишком глубоко под толщами непонимания, в своих собственных усталых не здравых мыслях. Это не мешает мне после стольких лет все еще ненавидеть свои собственные подушки за то, что они пахнут не твоими волосами.

Вчера я написал твое имя на своей руке, пока писал текст к Favorite Lie. Ты — моя любимая ложь. Потом я заснул прямо за столом, и через несколько часов меня разбудила Элеанор, сонно потребовав, чтобы я шел наконец спать. В темноте она не заметила твое имя у меня на щеке. Хотя она уже столько лет и при свете дня не замечает твое имя у меня на сердце, что я не удивляюсь.

У меня дома стоит твой старый casio, который сейчас может играть только в двух режимах: обычное фортепиано и какие-то странноватые электронные звуки. Я выбираю второе, потому что чистые ноты — это только твоя прерогатива, и наигрываю случайно вспыхнувшую в голове мелодию, записываю ее. Хоть чему-то я у тебя научился за все это время.

Мы много пьем в последнее время. Если мы все встречаемся или играем где-то, то мы очень много пьем. Я думаю, мы превращаемся в этих штампованных загнанных жизнью рок-музыкантов второго сорта, хочется чего-то нового, какого-то выплескивающегося глотка другой жизни. Но даже в любой новой жизни ты не оставишь меня, поэтому бежать бессмысленно. Лучше просто сменить женщину.

Женщины — это женщины, ты — это музыка.

В актовом зале стоит маленькое фортепиано, в узком коридоре еще одно, а в подвале есть даже баян, но никто из нас не умеет на нем играть.

Однажды мы с тобой напиваемся вином и садимся в зале за фортепиано, я наигрываю ту самую брюзжащую мелодию, а ты подхватываешь, осторожно, подстраиваясь под мои не слишком умелые к игре в четыре руки пальцы. Ты схватываешь все на лету, держишь свои нотные знаки и нотную грамоту постоянно в голове, для тебя подобрать нужные аккорды так же легко, как собрать паззл, предназначенный для пятилетнего ребенка, для меня же это иногда, как кубик-рубик. Ты вычленяешь правильный лад с первых нот, пробуешь несколько вариантов аккордов, потом мы меняемся местами, и в этот раз я только подыгрываю тебе, пока ты строишь мелодию, не импровизируешь, но шьешь мелкой вязью вокруг ее основания.

Мы пьяны и это дает нам легкое ощущение превосходства, мы играем, пробуем, импровизируем несколько часов. Играем только на фортепиано, в четыре руки, и это какой-то новый уровень слияния с тобой, который ты позволяешь мне сейчас, наверное, просто из жалости. Все это дает какое-то гипнотическое ощущение, я боюсь заснуть и разочаровать тебя, упасть лицом прямо на черно-белое полосатое полотно, разбить свой мир на неравные осколки. Твои пальцы уверенно и умело мнут клавиши, и я даже не сразу понимаю, что все это — отличный повод случайно задеть их своими. Коснуться и сделать вид, будто ничего не было, будто это ничего не значит. Но я не поддаюсь этому порыву, потому что то, как мы врастаем вместе с тобой в один и тот же инструмент и в одну и ту же мелодию, невозможно заменить даже глубоким поцелуем. Может быть, двумя или тремя, но точно не одним.

Мне так хочется убежать от тебя, вытолкнуть тебя из своей жизни, но каждую ночь я просыпаюсь от того, что радио декламирует либо погоду в разнообразных странах, либо музыкальные новости. Если они говорят о нас, то я просыпаюсь именно тогда, когда они упоминают тебя. Если они говорят не о нас, то меня просто будит звук твоего имени. Ник Кейв. Ник Валенси. Ник Дрейк. Ник Картер. Кто это такие, если не случайные кусочки тебя, застрявшие в этой комнате, в любой комнате.

Я просыпаюсь и чувствую, как утопаю в бессоннице. Я просыпаюсь и чувствую, как утопаю в волосах Элеанор или любой другой женщины, оказывающейся рядом. Я засыпаю и тону в ничего не значащих мыслях и ожиданиях. Я просыпаюсь и твои глаза — это первое, что я вижу. Всегда. Всегда одно и то же.

Пора бы уже давно сказать - «хватит ездить мне по мозгам», но ты же не виноват, ты же ничего не знаешь. Говорят, любовь живет три года. Видимо, в моей случае, я либо затерялся во времени, либо это проклятое чувство уже вышло за все рамки слова «любовь». Боже мой, сколько можно выжимать из себя всю эту патетику. Просто, знаешь, у каждого альбома есть эта своя песня, в которой я довожу себя до крайности, чтобы не делать этого в реальности. Если бы ты только мог сказать мне, как излечиться от этого.

4. Unknown Album\Unknown Track

На периферии сознания мелькает то ли Рождество, то ли Новый Год. Я не звонил тебе в этом году и не поздравлял.

Я справляю праздники с женщиной, которую, кажется, люблю, и на которой, может быть, наконец женюсь. Мы лежим с ней, с Фионой, в постели, она зажата в клетке моих рук и ног, ее белесые волосы на моих губах. Элеанор всегда больше нравилась моему отцу, Фиона больше по душе моей матери. А тебе все равно, ты всегда говоришь, что главное, чтобы я был счастлив — будь это хоть Кейт Мосс, хоть случайная фанатка-группи.

В первые секунды, когда я просыпаюсь, мне кажется, что подо мной свернулся ты, но за эти десять лет, даже не вступая с тобой в излишне близкие физические контакты, я выучил наизусть все твои запахи, так что я не перепутаю. Я знаю, как ты пахнешь рано утром, выспавшись и бодро выскочив из постели, или, напротив, сонно моргая, собирая на коже тепло твоего пододеяльного мира. Как ты пахнешь с перепоя, после обеда, на адреналине перед концертом и пряно — после. Как ты пахнешь, когда болен. Как ты пахнешь, когда у тебя только что был секс.

Знаешь, кажется, я наконец начинаю понимать, что мне совсем не нужно быть постоянно рядом, чтобы любить тебя. Я наконец не пытаюсь избавиться от твоего постоянного присутствия где-то у меня глубоко внутри.

Я разворачиваюсь, меняю положение, Фиона тоже просыпается, но мы не торопимся вставать, хотим провести праздничное утро в постели, неторопливо потягивая сон соломинками из подушек.

Я больше не чувствую тяжести и непомерного груза, я больше не хочу делать тебя неотъемлемой частью своего тела. Я не чувствую, что я виноват перед тобой за каждую секунду того чувства, которое гложет меня уже слишком много лет. Я закрываю глаза и вижу, что ты все еще спишь в своей постели, черты твоего лица вырисовываются на моих веках так же четко, как если бы я смотрел на твою глянцевую фотографию через увеличительное стекло. Мне легко сейчас, и это, наверное, лучший подарок, который ты когда-либо делал мне, хотя ты же о нем даже не подозреваешь. Может быть, я сейчас снюсь тебе — ты спишь беспокойно и хмуришься, а потом сон пускается в черное небытие и морщины на твоем лице слегка разглаживаются. Ты сейчас выглядишь намного старше, совсем не так, как в ту первую ночь. Ты так изменился, а я изменился еще больше.

Прости меня за то, что я никак не могу разлюбить тебя, но это стало настолько определяющей частью меня, что меняться мне теперь просто-напросто страшно. Без тебя я потеряю себя. Впрочем, может быть, именно с тобой я себя и теряю, но я не против, потому что мне совсем не нравится то, кем я был много лет, и то, кем я являюсь сейчас, так что я просто надеюсь, что скоро разрушатся последние остатки этой отвратительной личности.

Мой дом помнит тебя не хуже меня самого, скоро он запомнит и ее, а еще много-много других мимолетных людей, проходных персонажей, но моя память сохранит только тебя, как это всегда и происходит. Мне больше не надо мучить себя, чтобы любить тебя, мне больше даже не нужно об этом думать.

Я никогда не оставлю тебя, я всегда буду рядом, даже если тебя будут обвинять во всех смертных грехах сразу. Я никогда не смогу тебя забыть, я никогда не позволю тебе выскользнуть из моей жизни, как это сделали многие другие, неважные-неважные люди. Даже если закончится наша группа, не закончишься ты, а значит, не закончусь и я.

Я позвоню тебе завтра днем и поздравлю с праздниками, я обещаю. Прости, что я так долго не мог тебя принять.

@музыка: the skids

@темы: ff, бритиш

Комментарии
2010-01-11 в 07:56 

спасибо еще раз, браз

2010-01-11 в 15:15 

verwirrt / crab and proud
point break
ыыы, браз, олл фор ю

2012-11-10 в 03:58 

браво!очень понравилось!
не удержалась спросить....
Фиона-это выдуманное имя,не так ли?

URL
2012-11-10 в 22:53 

JunkyPerv
verwirrt / crab and proud
дааааааа, ее зовут Мириам на самом деле хаха

   

Slash, Sex and a bottle of Stale Sherry

главная